Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

– Счастлив посетить дом столь знаменитого магната, – подпустил лести Пьер, изображая изящный поклон хозяину, – надеюсь, необходимость моего визита не вызвана опасной хворью?

– Господь с тобой, – перепугался князь, – все благополучно у нас!

– Отрадно слышать, но чем же я тогда обязан такой чести?

Боярин помялся и, так и не найдя что сказать, велел позвать жену. Княгиня Авдотья, видимо, ждала за дверью и потому вошла сразу в сопровождении двух холопок.

– Слышали мы, что снадобья ты делаешь чудесные, от которых красота женская расцветает; верно ли это? – с надеждой в голосе спросила она.

Пьер внимательно осмотрел боярыню и сразу же пришел к выводу, что ее красоте помочь уже невозможно, ибо если таковая и имелась, то очень давно.

– Милостью Господа я постиг множество наук в университете славного города Парижа и в других не менее известных местах. Ведомы мне семь свободных искусств, а также иные тайные знания. Так что если вы, ваша милость, желаете снадобий, то вы правильно обратились. Но позволено ли мне будет спросить: средства сии нужны вам или иной особе?

– Дочери моей, – поджала губы княгиня.

– Позволено ли мне будет взглянуть на нее?

– Еще чего! – вскипел боярин. – Где это видано, чтобы девиц кому-то, кроме как жениху, показывали? Не бывать этому!

– О! Я весьма одобряю подобную осмотрительность, – согласился с Сицким О’Коннор, – однако прошу заметить, что даже девиц показывают священнику. А врач, по моему глубокому убеждению, сродни ему. Ибо первый врачует душу, а второй – тело. Но так же как священнослужитель не может отпустить грехи, не взглянув на грешника, так и лекарь не может пользовать болящего, не наблюдая его.

Очевидно, слова его показались хозяевам основательными и они скрепя сердце согласились. Через несколько минут в горницу ввели смущающуюся девушку. О’Коннору оказалось достаточно беглого взгляда, чтобы понять, что насчет княгини он, скорее всего, заблуждался. Ибо если дочь пошла в мать, то красотой там не пахло и в девичестве. Впрочем, это открытие совершенно не смутило лекаря. Несмотря на то что после одной некрасивой истории ему пришлось бросить университет, все же знаний у медикуса хватало, а опыта было и того больше. Усадив девицу на лавку, он принялся готовить снадобье. Робеющий Гришка подавал ему то одну, то другую баночку из тяжелого сундука и внимательно наблюдал за манипуляциями мэтра, то и дело восклицавшего: «Жир единорога! Вытяжка из секрета горного льва!»

Присутствующие только ахали, а Пьер, быстро приготовив средство, велел огородить их ширмой. Убедившись, что никто на них не смотрит, он ловко покрыл лицо девушки белилами, затем, убрав лишние, взялся за румяна. Потом последовала очередь помады и иных средств, названий которых ученик еще не знал. Работал О’Коннор вдохновенно, вероятно воображая себя Праксителем или еще кем-то в этом духе. Наконец, примерно через полчаса, он разрешил убрать ограждение. Увидев дочь, князь Сицкий схватился за сердце, а княгиня радостно всплеснула руками.

– Благодетель! – восторженно восклицала она. – Волшебник! Красота-то какая! Посмотри, отец…

– Лепота… – только и смог вымолвить боярин, бессильно опустившись на лавку.

Через несколько минут бурный восторг хозяев преобразовался в кошель, полный серебра, и обильный стол, заставленный всеми возможными яствами, какие только смогли найти для дорогого гостя благодарные родители. Пьера усадили на самое почетное место, поднесли самого дорогого фряжского вина и принялись потчевать. Глядящего на все это великолепие голодными глазами Гришку отправили в людскую, где мальчишку накормили, хоть и не так изысканно. Однако насладиться чревоугодием им не удалось. Громкий стук в ворота был слышен даже в доме, а слуги, посланные узнать, что случилось, вернулись с известием, что за лекарем приехали царские рейтары.

– Что случилось, ваше величество? – встревоженно спросил спешно доставленный в кремль О’Коннор, завидев меня.

Вместо ответа я показал ему на раненого отца Мелентия, лежащего на лавке. Иеромонах лежал в забытьи, дыхание его было слабым, а пульс еле прощупывался. Несколько часов назад он появился на заставе… и свалился с седла. Слава богу, его признали и тут же, погрузив на телегу, отправили в кремль. Я, узнав про это, разозлился: уж лучше бы меня вызвали к нему, но возмущаться было поздно – дело сделано. Лекарь, внимательно осмотрев моего духовника, нахмурился.

– Плохо дело? – спросил я его.

– Нужна операция, – буркнул он.

– Надеюсь, ты не собираешься пускать ему кровь?

– К черту кровопускание, он и так достаточно ее потерял. Его раны воспалены, и к тому же в них пули, отравляющие организм свинцом. Их надо извлечь, а раны почистить.

– Он будет жить?

– Я не Господь Бог, сир. Могу лишь сказать вам, что если этого не сделать, он умрет абсолютно точно! Вы не знаете, что с ним случилось?

– К сожалению, нет. Однако держу пари, что у него важные вести для меня.

– У нас не так много времени.

– Я понял. Воду уже кипятят, и спиритус для обрабатывания ран и инструментов у тебя будет.

– Это хорошо. По совести говоря, я не слишком уверен, что в ваших требованиях о кипячении инструментов и мытье рук есть смысл, однако обещаю, что сделаю все как вы говорите. А теперь прошу мне не мешать.

– Хорошо, а где твои ученики?

– Увы, со мной только один, но и этого будет довольно.

– Надеюсь, что так.

Договорив, я посмотрел на Мелентия и собрался было выйти вон, как О’Коннор меня остановил.

– Что тебе, Пьер?

– Сир, если вам и впрямь придет в голову блажь выбирать невесту, постарайтесь не остановить свой выбор на княжне Аграфене Сицкой.

Тяжелая дубовая дверь захлопнулась за моей спиной, будто отрезав тяжелораненого Мелентия от мира живых. Я невольно поежился от пришедшего в голову сравнения и бессильно опустился на стоявшую у стены скамью.

– Что с тобой, государь, – перепугался терпеливо дожидавшийся меня Вельяминов, – может, лекаря кликнуть?

– Не надо, Никита, все в порядке со мной, – покачал я головой, – да и он сейчас иным делом занят, более важным.

Скептическое выражение лица окольничего красноречиво свидетельствовало, что его хозяин придерживается несколько иных приоритетов, но возражать он все же не стал.

– Федьку кликнул?

– Панина-то? Уже рыщет со своими драгунами. Может, и сыщет чего, только…

– Что «только»?

– Да может, его под Смоленском ранили…

– Это вряд ли, Мелентий наш хоть и силен, а такого путешествия не выдержал бы. Да и где его провожатые? Одного бы Корнилий не отпустил.

– А может, татары?

Вопрос был резонным. С тех пор как меня выбрали царем, не было ни одного лета, чтобы крымцы или ногаи, а иной раз и те и другие вместе, не ходили в набег на наши земли.