Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

В общем, быстро этот город, несмотря на подвезённые пушки, не взять, всё же за его стенами целая армия стоит, но благодаря этой же армии, существенно увеличившей количество ртов, там уже месяца через три настоящий голод начнётся. И это среди людей. Тут ещё, что очень важно, о породистых лошадях, которых в Полоцке тоже ни мало, не нужно забывать. А их простым сеном не прокормишь. Им овёс с ячменём подавай. И в большом количестве. Вот и придётся польско-литовским полководцам уже осенью сражение князю Михаилу давать, потому как на отощавших скакунах много не навоюешь. А там глядишь, и Могилёвом, наконец-то, завладеть получится.

К этому городу подошёл с остатками своего войска воевода Шеин. Боярин вместе с присоединившимися к нему запорожцами, жаждущими отомстить Ходкевичу за разгром под Быховым и ещё одним конным полком, выделенным мной, имел под рукой около трёх тысяч ратников. Совсем недостаточно для взятия такой мощной крепости, но вполне достаточно, чтобы держать в осаде немногочисленный городской гарнизон и пять сотен шляхты, что осталась в Могилёве рядом с умирающим великим гетманом литовским.

Так что, если здраво поразмыслить, то там всё в порядке должно быть и ближе к зиме на капитуляцию хотя бы одного из этих городов можно рассчитывать. Но на душе всё равно неспокойно. Всё же по численности польское войско в Полоцке армии Скопина-Шуйского практически не уступает, а от Ходкевича, если гетман всё же на поправку пойдёт, и вовсе любых сюрпризов ожидать можно.

Эх, если бы Подопригора в прошлый раз Могилёв с наскока взял, намного проще всё сейчас было!

— Чего опять-то не так, государь? — вскинулся мрачный Яким, заметивший мой пристальный взгляд. — И так лишний раз без твоего дозволения вздохнуть боюсь.

— Да вот думаю, что с тобой дальше делать, Яким, — признался я. — Вот вроде разжаловал с генералов, а твои головорезы всё едино за тебя горой стоят. Дачева челобитную с просьбой опалу снять все пять полковников поднесли. И чем ты их так к себе приворожил, не пойму?

— Не дело, когда генерал столь среди своих ратников популярен, — раздался голос Грамотина, подъехавшего сбоку. — Этак и до смуты недалеко. Тому примеров со стародавних времён множество будет.

— Так прикажи казнить, раз доверия мне нет, — набычился Подопригора. — Я супротив твоей воли не пойду.

Ага, как же, казни. У меня и так, по возвращению в Москву, с Марией серьёзный разговор предстоит. А тут ещё и это. Не нужно забывать, что жена Подопригоры в подругах и у царицы, и у сестры Ксении числится. Если они единым фронтом выступят; хоть из Кремля беги! Да и Яким, после снятия его с воевод, тихо себя ведёт. Мрачный, правда, что твой бирюк, но тут иного и ждать не приходится. Любой бы на его месте рожей на выжатый лимон похож стал.

Из леса навстречу вывалился десяток всадников, их командир подъехал ко мне, отвесил поклон, не слезая с коня.

— Впереди, в трёх верстах, шведский отряд, царь-батюшка. Небольшой — около сотни ратников. Тоже в сторону Розиттена с обозом идут.

— А что сам город? В чьих руках?

— В ту сторону десятник Абрамов в обход шведского обоза поскакал. Не возвернулся ещё.

— Да уже не важно, — усмехнулся я и оглянувшись, подозвал одного из кавалерийских полковников. — Семён, выдвинись вперёд со своим полком да поприветствуй шведов от моего имени. Только смотри, чтобы ни один не ушёл. И их командира постарайся в плен взять. С ним о том, кто в крепости сейчас сидит и потолкуем.

Боя, как такового, не получилось. Нападение было столь внезапным, что шведские мушкетёры даже фитили запалить не успели (на вооружении шведской пехоты были фитильные мушкеты, а колесцовыми была вооружена лишь кавалерия), как на них со всех сторон навалились всадники, дав залп в упор из пистолей. Втоптать в землю конями выживших пару десятков мушкетёров было делом нескольких секунд и вскоре передо мной предстал чудом выживший (несмотря на приказ полковника, в шведского офицера всё же угодила чья-то пуля, попав в плечо) командир отряда.

— Кто такой?

— Лейтенант Юхан Шеберг, — выдавил тот, сжимая рукой плечо. — Позвольте узнать, чем вызвано это нападение, герр оберст? Мы с московитами не воюем.

— В самом деле? — развеселился я. — А с кем тогда фельдмаршал Пожарский под Ревелем сражается? Или тебе, лейтенант, об этом ничего неизвестно? — и, оглянувшись на своиз ближников, пожаловался, переводя со шведского. — Этот прохиндей меня в полковничье звание возвёл. Неужто даже на генерала не тяну?

— Вот я сейчас научу его в чинах разбираться! — сразу же вскипел Никифор, тронув коня в сторону пленника. — Сразу поймёт, что к чему.

— Постой, — остановил я его. — Успеешь ещё поучить, особенно если запираться станет, — я подъехал к одной из телег, заглянул, усмехнулся, вновь переходя на шведский: — Провиант везёшь? Значит, не взяли ещё крепость. Назови численность отряда, что у стен города стоит, где генерал Делагарди с основным войском находится? Добром не скажешь, под пыткой язык развяжется, — холодно припечатал я, заметив как окаменело лицо шведа. — И главное без пользы для дела муку примешь. О том, что у города творится, мне скоро и так донесут.

— У городских стен пять сотен капитана Хендерсона стоят. Две пушки. И ещё одна сотня по деревням за провиантом ушла, герр оберст.

— Надавать бы тебе за оберста по шее, — с чувством произнёс я. — Да тебе и так сегодня досталось. Вон как плечо раздробило. Велю потом Овчине осмотреть. Делагарди где?

— Генерал к Ревелю на выручку пошёл, — побледнел лейтенант, сообразив, что изрядно понизил в чине сидящего перед ним московита в замызганном грязью, недорогом плаще. — У него четыре тысячи мушкетёров, два полка наёмных рейтар, двенадцать пушек. Ушел, оставив здесь капитана Хендерсона, три недели назад. Я думаю, господин генерал, он уже на подступах к городу сейчас.

— Вот, — хмыкнул я, переходя на русский. — Уже генерал. Так, глядишь, со временем и до фельдмаршала дорасту. Ладно, пять сотен против пяти тысяч не пляшут, особенно, если мы на шведов внезапно навалимся. Мы для того в этот поход и вышли, чтобы по шведским тылам пройтись и Ливонию от их мелких отрядов подчистить. Пускай не скалят пасть на чужую добычу.

Войско подошло к Розиттену к вечеру следующего дня. Крепость стояла на продолговатом холме на правом берегу реки — каменные стены из больших моренных валунов, три