Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

расклад. Полторы тысячи шведских наёмников и около десяти тысяч горожан, сильно не любящих ни шведов, ни русских. И всего тысяча ратников у него под рукой. Ничтожно мало, даже если удастся через городские ворота прорваться.

Правда тут был один нюанс, который давал призрачную надежду на успех.

В Риге назревал мятеж против переусердствовавших при штурме города наёмников и сам бургомистр города Николаус Экке тайно обратился к королевичу Ивану с просьбой уведомить об этом великого литовского гетмана Яна Ходкевича, твёрдо пообещав, в случае появления под стенами Риги литовского войска поднять городское ополчение. А это, как говорят, около трёх тысяч воинов будет.

Казалось бы, а московиты тут причём? Им горожане ещё меньше чем шведам рады будут. Они литвинов ждут.

И здесь на первый план выходила задуманная Годуновым хитрость, придававшая особую остроту задуманной им авантюре. Азамат, пока Подопригора почти три недели со своим отрядом по болотам лазил, уже давно вернулся в город, и Татев, исполняя государев наказ, обманул бургомистра, сообщив о скором появлении под стенами Риги переодетого под шведов литовского отряда и затаившейся в засаде коннице. Вот только мало их будет. А потому, как только литвины в город ворвутся, неплохо бы городскому ополчению им помочь. А уж там, если…

Подопригора ещё раз покачал головой. Слишком уж много этих если. Если ему удастся незаметно довести через болота отряд к городу. Если удастся их маскарад с переодеванием. Если бургомистр сдержит своё обещание и поднимет в бой горожан. Если ополченцы во время совместной рубки со шведами не распознают в своих союзниках московитов. Если, после победы над шведами, когда правда всё же всплывёт наружу, рижане не повернут оружие уже против них. Если ему удастся продержаться в городе до появления царского войска.

Да государь ему сам признался, что надежда на успех совсем невелика. Только выбора у него нет. Иной возможности овладеть городом вполне возможно вообще не представится, а если всё же доведётся Ригу в осаду взять, то сие мероприятие немалых трудов и крови стоить будет. И при этом, далеко не факт, что успешно завершится.

«Ладно», — тряхнул головой Подопригора, отбрасывая в сторону сомнения. — «Главное в бой ввязаться, а там как Господь даст».

— С Богом, хлопцы, — коротко бросил он, взяв в руку красное знамя с вышитой на полотнище золотой державой. Именно появление под стенами города небольшого отряда со знаменем шведской провинции Уппланд должно было послужить сигналом для горожан. Знамя видно издалека, а добираться им по дороге до города около часа. Если есть на стене наблюдатель, приставленный туда бургомистром, то вполне успеет Николауса Экке о появлении литовского отряда предупредить, а уж каким сигналом тому горожан на восстание поднять, он сам знать должен. — Ты, Трофим, главное не оплашай, — повернулся он к занявшему место во главе образовавшегося строя «лейтенанту». — Держись увереннее, подбородок повыше задери. Всё же офицер теперь пусть и свейский, а не отрыжка чернильная.

Подьячий не ответил, привычно пропустив мимо ушей очередную насмешку не взлюбившего его генерала. Пусть себе куражится. Ему бы этот бой пережить, а там сам государь обещал сразу в думные дьяки возвести и к делу по чину приставить.

— Тимоха, не зевай мне тут. Как к городским воротам подойдём, выезжайте на дорогу. Издали не разберёшь; шведы вы али кто. А как выстрелы услышишь, скачите во весь опор.

— Не сомневайся, Яким Тарасьевич. Быстрее ветра полетим.

Шли не спеша, давая хорошенько разглядеть сразу же насторожившейся страже сотню донельзя уставших шведских воинов. Около трёх десятков держали в руках длинные пики — деревянные древки с узкими, кованными наконечниками, остальные несли за спиной тяжёлые мушкеты с сошками, за поясом у каждого шпага или тесак. Впереди, рядом с пожилым лейтенантом бодро вышагивал фенрик, выставив на показ ротное знамя.

— Вроде за своих признали, — шепнул одними губами Трофим, разглядывая пятерых солдат и капрала, выступивших нам навстречу. Непривычный к смертельным авантюрам подьячий явно нервничал, наверняка уже жалея, что соблазнился на царские посулы.

— По крайнем мере, ворота не закрывают, и тревогу не подняли, — согласился с ним Подопригора. Глаза генерала по рысьи метались вдоль городской стены, высматривая соглядатая бургомистра. — Уже хорошо. Лишь бы ещё Фрол со своими мятежниками не сплоховал.

— Кто идёт?

— Рота капитана Хендерсона, — прохрипел Трофим, с трудом выталкивая слова сквозь сжатые спазмом челюсти. — Вернее то, что от неё осталось. Отступаем из-под Розиттена.

— Так роту Хендерсона уже три недели, как московиты разбили. Погоди, — нахмурился капрал. — А тебя как звать, господин офицер? Что-то в я тебя в роте капитана Хендерсона не припомню.

— Свен Хаскен, — выдавил, покрываясь липким потом, подьячий, отчаянно стараясь выиграть время. До что-то заподозрившего капрала было ещё с полсотни шагов. — Капитан Хендерсон временно произвёл меня в офицеры после гибели лейтенанта Юхана Шеберга.

— Шеберга помню, — задумался швед, давая отряду время на то, чтобы сделать ещё несколько шагов.

— Московиты пробили ему грудь мушкетной пулей, — Трофима уже было не остановить. Он готов был говорить о чём угодно, лишь пожилой швед продолжал в раздумье поглаживать рукоять пистоль, лишь наблюдавший со стены за появившимся у городских ворот отрядом горнист, не подал раньше времени сигнала. — В тот день он и многих побили. Мы с трудом смогли спастись, отступив в лес.

— А вот тебя не помню, — всё же потянул пистоль из-за пояса капрал. — Мы с вашей ротой, когда сами лагерем под Ригой стояли, рядом жили. Не было тебя там, Свен.

— Хватит не по-русски немовать, — выстрел из пистоля пробил капралу грудь и в следующий миг Подопригора, выхватив саблю, ринулся к воротам. — Руби!

Пятёрку оторопевших от неожиданности наёмников зарубили практически сразу и взорвавшаяся победными криками сотня ворвалась через ворота в город.

— Стройся, хлопцы! — Яким, выскочив на придворную площадь, закрутил головой. — Нужно ворота, пока наши не доскачут, удержать. И убейте, наконец, этого горниста!

Горнист вскоре смолк, успев зажать руками окровавленное лицо, но на смену стихнувшему горну протяжно забасил колокол с возвышающейся над городом церковью.

— Ну, теперь всё, — в отчаянии застонал подьячий. — Скоро здесь шведы со всего города соберутся.

— Обязательно соберутся, Трофим, даже не сомневайся, — весело заржал Подопригора. — Но только не одни. Я теперь понял, что за сигнал здешний бургомистр придумал. Хлопцы! Все теперь только по литовски и польски ругаемся. А кто языка не знает, молчок, пусть хоть режут. Не горюй, подячий, — неожиданно по-дружески хлопнул он по плечу Трофима. Сердцем чую, сегодня мы знатно повеселимся!

* * *

Шатёр стоял на пологом склоне, там, где кончались виноградники, а дальше начинался камень. Полог