Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

— Во-во, — с готовностью согласился с ним Никифор, с видимой опаской таращась на заполнивших зал мужиков и баб одетых в чудные наряды. — Вышагивает как петух вслед за курицей. Прости, царь-батюшка, — тут же повинился он, сообразив, что обозвал курицей Екатерину. — Не то хотел сказать!

— Да понял я, что ты хотел сказать, — поморщившись, отмахнулся я. Вообще-то согласно статусу первую пару с королевой должен был составить я, но танцевать павану был не обучен. Вот и жмусь теперь к камину, ёжась под перекрестьем ехидных взглядов местной знати. — Этот танец во всей Европе танцуют. Нам эта Европа, конечно, не указ, но представление о здешних нравах иметь всё же нужно.

— Всё что нужно знать об их нравах, мне и так известно, — тихо пробурчал Никифор. — Вроде и улыбаются тебе, а в глазах спесь да высокомерие. И говорят с тобой вроде вежливо, а с пренебрежением и яд с губ брызжет. И зачем ты, Фёдор Борисович, им эти их привилегии подтвердил? Взять бы да раздавить всех разом, пока все тут под рукой собрались.

Ишь, шустрый какой! Все да не все. Тут в основном на коронации только знать из самого Вольмара и его окрестностей собралась. Этих перебьём, вся остальная Ливония к тем же шведам откачнётся. Потом придётся каждый самый задрипанный городишко или крепость штурмом брать, да ещё и крепкий гарнизон в нём ставить. А у меня полки не резиновые. Да и сколько там этих полков?

Мда. Отхватить у своего соседа кусок земли — это лишь полдела. Значительно труднее эти земли потом за собой удержать. Потому и приходится мне с местными бюргерами и дворянами заигрывать, что сил на прямое присоединение столь огромной территории к Русскому царству пока не хватает. Благо, неожиданный захват Риги, уничтожение шведской эскадры и разгром князем Пожарским армии Делагарди в битве под Вейсенштейном, позволили очистить Ливонию от крупных шведских формирований (Якоб Делагарди с остатками своей армии отошёл к Пернову) и ливонская знать начала склоняться к решению, попробовать договориться с московитами.

И вот сегодня, как итог, мы празднуем в Вольмаре воссоздание Задвинского герцогства и коронацию доставленного сюда из Риги Катькиного сына, королевича Ивана. Как говорится, всё вернулось на круги своя; и все вольности, что прежде были, за ними остались, и даже правитель не поменялся. Разве что Иван теперь вместо должности губернатора герцогским титулом обзавёлся (от намерения объявить его всего лишь наместником, из-за сильнейшего противодействия местного дворянства, пришлось отказаться) да ленную присягу мне, а не польскому корою принёс.

Ну, ничего. Для меня главное — юридически эти земли за Русским царством закрепить. Пока в самых крупных городах воинские гарнизоны поставлю, а там, по мере высвобождения воинских сил, и остальные к рукам приберу. Вон весточка о взятии воеводой Шеиным Могилёва недавно пришла. После смерти Ходкевича горожане сами сдаться предпочли. Да и осада Полоцка к концу подходит. Как доносит мне князь Скопин-Шуйский, Конецпольский с Сапегой уже в переговоры вступили, обещая сдать город в обмен на право беспрепятственно своё войско оттуда увести. Выходит, плохо у них всё. Скоро на прорыв пойти попробуют и, зная любовь князя Михаила строить укрепления с засеками и острожками, далеко не уйдут.

В общем, пускай ливонцы выгодным условиям заключённого договора радуются. Пока война идёт, никто их вольности ущемлять не станет. Пример Риги, наглядно показал, что палку перегибать не стоит. А вот после её окончания, можно слона и урезать. Вон шведы в той, прошлой истории, захватив Ливонию, вначале привилегии даже расширили, но зато потом, чуть позже, когда вновь приобретённые территории за их королевством закрепились, быстро в обратную сторону процесс запустили, превратив Шведскую Ливонию в рядовую провинцию.

— Я тебе раздавлю, — улыбнулся я какому-то опоздавшему дворянину, обозначившему в дверях поклон в мою сторону. — Если хотя бы часть ливонских городов после сегодняшней коронации мне добровольно ворота откроет, то пусть эти схизматики хоть до утра здесь под музыку вышагивают.

Вслед за первой парой в танец вступили вторая, затем третья, торжественно двинулись вдоль стены.

— Королева сегодня просто прекрасно выглядит, не находите, ваше величество?

Я вздрогнул, едва не разлив вино из бокала, мысленно чертыхнулся, пожелав всего наилучшего проклятому австрийцу. Сразу видно, опытный дипломат. Этакий и в твой бокал так умудрится плюнуть, что не заметишь!

— Королева всегда прекрасна, — отпарировал я первую атаку и тут же перешёл в наступление. — Почему ты не танцуешь, барон? Посланник императора Священной Римской империи — фигура несопоставимая с каким-то там вольмарским старостой и вести королеву в танце должен был ты.

— Признаюсь по секрету, ваше величество, — сделал испуганные глаза посол, — я начал избегать встреч с королевой. Она просто преследует меня своими просьбами сообщить хоть что-нибудь о судьбе мужа с сыном, — фон Траутмансдорф изящным жестом пригладил кружевной воротник, спадавший на плечи мягкими волнами. — А что я могу ей ответить, если замок, где они заключены, всё ещё под властью узурпатора?

Я пригубил вина из бокала, скрывая улыбку. Ишь, пугливый какой! А от меня, интересно знать, в таком случае ты почему скрывался? Уже с неделю как сюда приехал, а кроме простого визита вежливости в день приезда, когда барон Максимилиан фон Траутмансдорф верительную грамоту вручил, больше я австрийского дипломата не видел. Хотя, как раз понятно почему. Чем мои переговоры с местными феодалами закончатся выжидал, чтобы потом, сообразуясь с новыми реалиями, действовать начать.

Я поднял глаза над бокалом и клацнул зубами по стеклу, зацепившись взглядом за королеву. Катя, продолжая вышагивать в танце, так сверлила глазами моего собеседника, что оставалось только удивляться, как на том его роскошный длинный камзол из чёрного бархата ещё не задымился. Было очевидно, что она прекрасно поняла, что посланник императора подошёл ко мне вовсе не затем, чтобы начавшую портится погоду обсудить и сейчас отчаянно мечтала только об одном; чтобы как можно скорее закончился, этот Богом проклятый танец.

— У нас есть ещё немного времени, ваше величество, — уловил мой взгляд австриец.

— Тогда не будем его терять, — согласился я и перейдя на русский язык, приказал. — Никифор, позови Грамотина. Хватит ему с местной знатью любезничать. А потом караулы во дворце проверь. Мало ли что.

— Как прикажешь, государь.

— А мне что сделать прикажешь, царь-батюшка, — дёрнулся было вслед за Никифором Тараско. Было видно, что стоять столбом и слушать разговор на непонятном языке моему генералу совсем не улыбалось. — Может ещё кого позвать?

— При мне будешь, — на корню пресёк я его поползновения. — Я с иноземным послом беседу веду, а ты меня совсем