Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

— Хендерсон даже не позаботился выставить дальние дозоры, государь, — покачал головой Никифор. — Совсем эти шведы обленились.

— Он просто не ждёт нападения, — Грамотин смачно высморкался под копыта своего коня. — Когда Делагарди ушёл на Север, оставив капитана для осады города, тому некого было бояться. На Востоке государь в противостоянии с армиями Жолкевского и Ходкевича увяз, на Западе в Вильно на трон союзник шведов, Кшиштоф Радзивилл сел.

— Тем хуже для них, — кивнул я. — Ударим на рассвете, разом, всей силой. Архип, — кивнул я полковнику Михайлову. — Выбери позицию для своих снайперов. Как начнётся атака, в первую очередь бейте по офицерам и пушкарям, затем в любую группу, что попробует оказать сопротивление. На этом всё.

— Государь.

— Чего тебе, Яким? — со вздохом оборачиваюсь я.

— Дозволь хоть простым воином в сражении участие принять. Тошно мне за боем издали наблюдать. Помилосердствуй.

— А мне, по-твоему, не тошно? — я встретился глазами с Подопригорой и накатившееся было раздражение тут же улеглось, разбившись о смертную тоску, плескавшуюся в глазах генерала: — Ладно. Но если впереди всех на пики полезешь, писцом в посольский приказ посажу. Понял ли?

— Понял, — заметно повеселел тот. — Даже не сомневайся, надёжа, я в самом хвосте, позади всех скакать буду.

— Ага, зарекался кот мышей не ловить. Иди уже, спи. Да по полкам передай, простой воин, чтобы костров не жгли. Не дай Бог, заметят шведы.

Солнце взошло багряное, туманное. Оно висело низко над горизонтом, и его косые лучи ударили шведам прямо в лицо, ослепляя часовых. И именно в этот момент из леса вылетела конная лава, сотрясая землю ударами сотен копыт.

Всадники врезались в шведский лагерь, как вода в прорванную плотину. Шатры падали, рвались полотнища, кони ржали и топтали людей. Шведы, поднимаясь от погасших к утру кострищ, гибли под сабельными ударами, не успев даже выстрелить. И лишь в самом центре лагеря наметилось хоть что-то похожее на попытку оказать сопротивление.

Хендерсон выскочил из своего шатра полуголым со стальным морионом на голове и саблей и пистолем в руках, тут же выстрелил, выбивая из седла подлетевшего было всадника.

— К оружию! — заорал он, размахивая саблей. — Стройся, усатые черти!

Выжившие шведы бросились к капитану, начав собираться в круг вокруг знамени, в руках вставшего рядом с Хендерсоном фенрика (аналог прапорщика). Но здесь в дело вступили снайперы Михайлова, открыв огонь. Они не стреляли залпами — они били по одиночке, и каждый выстрел находил цель.

Первая пуля уложила шведского прапорщика — тот, размахивая знаменем, упал замертво. Вторая выбила из толпы лейтенанта, только что отдавшего приказ перестроиться. Затем пришла очередь Хендерсона, получившего сначала пулю в руку, а затем в грудь. А снайперы продолжали стрелять, перенеся огонь на завозившихся у одной из пушек пушкарей и выбивая из едва образовавшегося строя начавших паниковать мушкетёров.

Навалившаяся на отряд с трёх сторон конная лава, довершила разгром.

— И что теперь, государь? — спросил Никифор, переступая через тело очередного убитого шведа. — В город войдём?

— В город нас не пустят, — я как раз рассматривал стены небольшой, но довольно мощной крепости. — Местным что мы, что шведы — и те, и другие враги. А штурмом без пушек не взять. Да и зачем? Что нам в этом городке? Мы не города сюда брать пришли, а по тылам шведской армии намётом пройтись.

— Тогда, может, к Ревелю на помощь князю Дмитрию Михайловичу пойти?

— Зачем? — вогнал я вопросом в ступор главу государевой охраны и вздохнув, пояснил свою мысль: — Делагарди уже под Ревелем сейчас. А значит, до начала битвы мы всё равно не успеем. Победит Пожарский, и мы так уже не нужны.

— А если за шведами верх будет?

— Тогда нам тем более там делать нечего. С одной лёгкой конницей несколько тысяч шведской пехоты не сокрушить.

— А чего это они? — развернул коня в сторону города один из стремянных.

Я оглянулся следом, с удивлением уставившись на открывшиеся ворота, на поднятый белый флаг над ними. Оттуда уже выехали два всадника, неспешно направляясь в сторону разгромленного шведского лагеря.

Первый, пожилой, коренастый воин был одет просто, но добротно. На нём была кольчуга, потускневшая от времени, но ещё надёжная, поверх неё — синий плащ, подбитый мехом. На поясе висел длинный меч в кожаных ножнах, на ногах — высокие сапоги из грубой кожи, в которых он, видимо, провёл не одну осаду.

Второй всадник был ещё старше, но держался с грацией, какая бывает только у людей, выросших в седле. Это был Азамат — смуглый, заросший почти до глаз седой бородой черкес, что сообщил мне в прошлом году в Самаре о затеянной Густавом авантюре в богемской короной.

Откуда он здесь? Хотя нет; откуда — это как раз понятно. Как он в осаждённом городке очутился?

— Пан воевода, — слегка склонил голову в приветствии первый из послов. — Я — каштелян замка Розиттен, пан Станислав Кмитас, это — небрежный кивок в сторону черкеса, — гонец, посланный нашим губернатором Яном Вазой в своей матери, короле Катерине. Я видел её знамя со стен замка. Она здесь?

Ну, вот. А я ещё против участия Кати в этом походе возражал. Всё же она со своим возком довольно прилично нас задерживает. Но королева, узнав, что мы можем оказаться в окрестностях Риги, неожиданно упёрлась, впервые показав характер и заявив, что при необходимости может пересесть на коня.

— Королева здесь.

— Могу я увидеть её величество?

— Разумеется, — меня в данный момент значительно больше интересовал мнущийся за спиной каштеляна Азамат, поэтому я и сам был не против отправить литвина на аудиенцию к его королеве. Обсудить условия сдачи города можно будет и на обратном пути, когда он в Розиттен возвращаться станет. — Никифор, пошли кого-нибудь из своих. Пусть проводят пана к королеве, — и, едва каштелян уехал, набросился на черкеса: — Ты как здесь очутился, Азамат? Фрол послал?

— Там и есть, бачка-государь, — поклонился тот. — Важные вести тебе вёз да не вышло быстро добраться. Хорошо, ты сам сюда пришёл.

— Так говори быстрее, что передать было велено, — я воровато оглянулся в сторону леса, где перед битвой оставил вместе с обозом возок королевы. — А то, узнает Катя от каштеляна о том, что и ты здесь, сразу примчится. Поговорить спокойно не даст.

— Никифор, — вылез вперёд Грамотин, не менее воровато оглядываясь по сторонам. — Прикажи своим, чтобы ратников хотя бы на полсотни шагов прогнали. То вести тайные, не всяк слышать должен. Оно, конечно, и тебя бы… — наткнувшись на хмурый взгляд