Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

— Как скоро к нам прибудет подкрепление? — спросил Тэрл.

— Повстанцы к вечеру. Иллирия — послезавтра.

Значит, придется еще немного поработать теми силами, что есть.

— Дайте мне патроны, — сказал Тэрл.

Корбейн и Хади переглянулись.

— Сэр Адильс, с вашими ранениями...

— У меня. Еще. Есть. Одна. Рука, — раздельно проговорил командующий, — И пока она способна держать оружие, я буду продолжать сражаться! А сейчас давайте сюда эти гребанные патроны!

С видимым сомнением на лице Хади протянул ему магазин для винтовки Дозакатных. Устанавливать его одной рукой было мукой мученической, но Тэрл упрямо сжимал зубы и не жаловался. Ему очень важно было сделать это самому. Ему очень важно было доказать самому себе, что он способен на это.

Ему очень важно было верить, что его жизнь воина на этом не закончена.

К моменту, когда он закончил, ансарры уже почти доделали импровизированный таран из каких-то балок. Где именно они их взяли, Тэрл не понял, да и не вникал. На этот раз ему не было никакого смысла находиться на острие атаки: этот путь для него закрыт навсегда. Все, что он мог, это следовать позади и обеспечивать огневое прикрытие.

Это можно было делать и левой рукой.

Импровизированный таран ансарров слабо тянул на полноценное осадное орудие, но к счастью, дворец уже практически не оборонялся. Из двух надвратных башен лишь одна вела огонь, и то редко и неточно. Кажется, после всего, что сотворил король, боевой дух солдат с непромытыми мозгами упал на самое дно.

Потому что за законами войны стоит отнюдь не гуманизм. Те, кто предостерегали от ненужной жестокости, не были наивными дурачками.

Они просто умели видеть дальше, чем на шаг вперед.

Пали дворцовые врата, и войска повстанцев хлынули внутрь. Часть дворцовой стражи и придворных еще пытались организовать какое-то сопротивление, но их усилия были едва заметны. Хади, рвавшийся в бой впереди всех, мог бы раскидать их в одиночку. Против ярости последнего из Железного Легиона, против шквального огня автоматических винтовок они были бессильны.

Постепенно сопротивление сходило на него. Все чаще обитатели дворца сдавались без боя. Как ни смешно, это замедляло продвижение гораздо сильнее, чем бои: приходилось следить, чтобы оставленные в живых люди не ударили в спину. И все-таки идея просто добивать их, и дело с концом, не звучала ни разу.

Медленно, но верно отряд продвигался по коридорам дворца. И хоть препятствий становилось все меньше, нервничали бойцы все больше. Потому что очень скоро предстоял самый тяжелый бой.

Последний и решающий бой с Первым Адептом Ильмадики, королем Идаволла Амброусом Первым.

Молчание Ильмадики убивало, раздирало в клочья последние остатки рассудка. Почему-то Амброусу казалось, что стоит ему уничтожить предателя, и Владычица немедленно свяжется с ним. Скажет, что верила в него и что видела его победу. Но этого не происходило.

Этого не происходило!

Король стоял на краю крыши и смотрел на расстилавшийся у его ног пылающий город. Город, созданный его отцом. Город лжи и обмана, лицемерных ценностей Послезакатной цивилизации, город, который должен сгореть, чтобы на его пепле возродился мир Владык!

Вот небесная повозка, построенная Килианом по краденным технологиям, пытается остановить пожар. Амброус чуть улыбнулся. Его чутье обострилось до предела из-за переполнявшей его силы, и он отсюда чувствовал исходившую от дирижабля знакомую энергию. Иоланта. Женщина, сорвавшая ему столько планов. Та, кто забрала его жену. Та, кто убила его отца.

Она заплатит за все!

Крошился и ломался камень, когда повинуясь древнему волшебству, на свет Божий вырывались металлические стержни, использовавшиеся для скрепления стен дворца в те давние времена, когда первые идаволльцы еще не забыли Дозакатные знания архитектуры. Мельком Амброус почувствовал сожаление. И от разрушения дворца своих предков, который уже не выйдет восстановить в прежнем виде. И от того, что Ильмадика в таких случаях использовала мечи. Несмотря ни на что, собственная магия казалась Первому Адепту неуклюжей, грубой и неотесанной.

Не поэтому ли Владычица до сих пор видела его недостойным себя?

И все-таки могущества ему было не занимать, — сейчас, когда перед вступлением в бой он совершил гекатомбу из предателей и заговорщиков, сила его била через край. Этой силы было достаточно, чтобы в одиночку разгромить всех жалких червяков, осмелившихся бросить вызов могуществу Ильмадики.

И тогда она вновь оделит его своей милостию.

Почти три десятка металлических балок, вырванных с мясом из развороченных стен, выстроились вокруг короля, как незримый почетный караул, взявший копья наизготовку. Готовый по его слову броситься в бой, уничтожить, разорвать любого врага, на какого только укажет их повелитель, наместник Владычицы на Земле.

Например, предательницу-ведьму. Которая не понимала, просто не понимала, что за дважды сохраненную ей жизнь должна кланяться Владычице в ноги, всячески благодаря. Что ж.

Глупость наказуема, и наказание — смерть!

Первые три импровизированных «копья» сорвались с места, устремившись к баллону летающей машины. Достаточно, чтобы цели достиг хоть один. И тогда машина рухнет с многометровой высоты, погребая под обломками весь экипаж.

В том числе ненавистную ведьму.

Амброус широко улыбнулся, предвкушая долгожданную месть за отца. Силы, которые он вложил в один этот удар, еще недавно были для него непредставимы! Мощь, с которой он совершал свое возмездие, была достойна карающего божество. Хлопнул воздух, прорезаемый «копьем»: как помнил Первый Адепт из объяснений Владычицы, это значило, что оно стало двигаться быстрее звука.

Даже если ведьма почувствует опасность, она не успеет выставить защиту!

А полумгновением позже мощная ударная волна сбила короля с ног. Со всей набранной невероятной скоростью его «копья» ударили в преграду, успешно выдержавшую удар. Сопровождавшая столкновение вспышка света осветила прозрачный купол магического щита.

Такого же щита, как тот, что уже демонстрировала ведьма Иоланта во время войны. Только накрывал он не дирижабль, а крышу дворца.

— Эй, братец, — услышал Амброус сбивающийся, но решительный мужской голос, — Мы еще не закончили.

Этот голос он узнал бы из тысячи. Этот голос он ненавидел больше всего на свете.

Сколько секунд в Вечности?..

Почему-то, когда все тело конвульсивно дернулось от пронзившего его острия меча, какая-то не особенно рациональная часть сознания Килиана начала отстраненно вспоминать монолог из великой Дозакатной классики.

И пастушок ответил...

Триггер вероятности не смог отвести от него сокрушительный удар короля. Все, что он сделал — не позволил клинку вонзиться