Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

Велесов покосился на меня и спросил:

— А это правда, что господин майор, ну… пытался вместе с собой и этих…

— Правда, Паша, — я вдруг почувствовал жуткую, прямо таки многотонную усталость и непреодолимое желание выпить. — Подбрось меня до «Бистро», а то я сегодня безлошадный.

— Идемте, Дмитрий Алексеевич, — кивнул Велесов, открыл дверь и кликнул маявшихся в гостиной санитаров.

Уже в машине, когда отъехали пару кварталов от гостиницы, он рискнул задать еще один, мучивший его до сей поры вопрос:

— А кто же это все-таки мог быть, если не девчонка?

— Не знаю, лейтенант, — честно ответил я, — может быть, это и вовсе нечеловек. Всякое в жизни бывает…

* * *

Все-таки я сумел закончить сей суматошный день более-менее достойно и с пользой для себя. И во многом благодаря вовремя принятому внутрь стаканчику знаменитой в городе «Таежной пади» — напитку, изобретенному владельцем «Сибирского бистро», моим бывшим однокурсником Васькой Полосухиным, пардон, Василием Вилоровичем! Испытывая, видимо с детства, слабость ко всякой «вкусной, но нездоровой» пище, Василий все же удержался от погружения в пучину алкогольного забвения подобно многим своим приятелям-бизнесменам легендарных «мутных девяностых» годов. В результате появилось «Сибирское бистро» — помесь знаменитого брэнда «Макдоналдс» и чисто местного колорита — с весьма оригинальным меню напитков и блюд. А коктейль «Таежная падь» — клюквенный морс пополам с коньяком, медом, корицей и гвоздикой — вкупе с «чебурятами», жаренными во фритюре пельменями, составили лицо заведения.

И вот когда я, расправившись с порцией «чебурят», приступил ко вкушению «таежного» напитка, меня довольно сильно и бесцеремонно шлепнули по загривку, и следом раздалось довольное «гыгыканье», которое я бы, наверное, узнал и на том свете. Васька плюхнулся на стул напротив меня и, продолжая улыбаться во весь свой «буратинский» рот, дождался, пока я откашлялся от попавшей не в то горло «Пади» и снова обрел способность говорить.

— Здорово, Димоген! — сказал Васька знакомым гнусавым из-за сломанного в юности носа голосом. — Как тебе моя жрачка?

— Полосатый, — морщась от попавшего в нос напитка, хрипло проговорил я, — когда же ты научишься вести себя сообразно положению, а не происхождению?

— А чем тебе не нравится мое происхождение? — немедленно окрысился Полосухин, всегда болезненно воспринимавший любое упоминание о своем, далеко не безоблачном детстве.

Родители, вконец спившиеся сельские интеллигенты, выгнали десятилетнего Ваську из дому, посчитав для себя разорительным содержание «лишнего рта». И сидеть бы им в тюрьме по суровым советским законам, если бы история получила хоть какую-то огласку. Но ее-то как раз и не было, потому что Василий, по натуре гордый и независимый, молча снес обиду и пошел в большой мир, даже не думая о последствиях. Через месяц скитаний по разбитым дорогам степного Приобья его, полумертвого от голода, подобрал цыганский табор, приняв, очевидно, за родственника из-за носатости, чернявости и хитрющих зеленых глаз. И за следующие пять лет Полосухин постиг все премудрости жизни «вольного народа», начиная от конокрадства и кончая философией мировосприятия этих простодушных, плутоватых, свободолюбивых людей. Табор по сути являлся абсолютно автономной социальной единицей, имеющей даже собственную систему образования и медицинской помощи. И такая независимость никак не могла понравиться властям предержащим, усиленно строившим в то время новое общество — единый советский народ. Поэтому когда табор попал в «зачистку» во время очередной кампании по борьбе с бродяжничеством и тунеядством и Ваську вместе с остальными цыганятами отправили в интернат для трудновоспитуемых детей, преподаватель, тестировавший их на грамотность, был несказанно удивлен Васькиным уровнем образованности, вполне соответствовавшим среднешкольному. Полосухин же, будучи все-таки не цыганом, не стал упираться и рваться из интерната на волю, подобно другим детям «вольного народа», а весьма прилежно доучился до семнадцати лет и, получив копию метрики, записанную с его слов, и паспорт, вышел в большой мир вполне состоявшимся гражданином. Правда, привычка жульничать и хитрить при любом удобном случае, а также ввязываться с бесшабашной отвагой во всякие сомнительные авантюры, въевшаяся в его натуру за время «цыганской одиссеи», так и осталась. Именно поэтому по окончании Сибирского медицинского университета в большой мир вышел не Василий Филаретович, а Василий Вилорович Полосухин: видимо, Васька решил, что последнее отчество звучит более солидно и благородно. А может, сделал это для того, чтобы поскорее забыть детский кошмар бесконечных побоев и унижений от собственных родителей…

Поэтому, зная всю историю, я поспешил исправить неловкость и примирительно сказал:

— Извини, Васек, это я от неожиданности. Рад тебя видеть!

— Да уж, — хмыкнул он, — в большом городе живем: времени на встречи со старыми друзьями совсем нету. А ведь в бистро регулярно ходишь!

— Ну, и ты, Васек, знаешь, где я работаю и где отдыхаю…

— Так ты, Димоген, кто? — немедленно надулся этот прохиндей. — Журналист, любитель «жареного». А я?..

— А ты, Полосатый, всего лишь слегка отмытая цыганская рожа! — осадил я его, зная наперед, что если Ваську не остановить сразу, ссора неизбежна: уж больно он любил кичиться своим новым положением, которого достиг исключительно самостоятельно. — И не продолжай, пожалуйста! А то ведь… тебе ли не знать силы печатного слова?

— Ты чего, Димыч? — тут же пошел на попятную Полосухин. — Я же пошутил…

— Я тоже…

— Ну и ладненько! — снова расцвел Васька и щелкнул пальцами, подзывая пронырливую смазливую официанточку: любил господин Полосухин смолоду, что и говорить, миниатюрный, но фигуристый, женский пол, потому и реализовал свою мечту, лично проводя отбор обслуги для бистро вплоть до уборщиц.

Девчонка мгновенно выставила на стол перед своим благодетелем запотевший стакан «Пади» и мисочку с очищенными кедровыми орешками.

— Люди бают, у тебя давеча неприятность приключилась аккурат возле моего заведения? — спросил Васька, переходя на любимый, как он выражался, «народный диалект».

— Да уж, — кивнул я, принимаясь за свой стакан, — врагу не пожелаешь такого глупого положения…

— М-да, — Полосухин задумчиво кинул в рот щепоть орешков, запил глотком «Пади». — Неладно, ежели человек правду речет, а его во лжи уличают.

Я едва снова не поперхнулся коктейлем от неожиданности и мгновенно подобрался, не подавая виду. Получается, Васька встретился со мной не случайно, а ждал здесь специально, вычислив с цыганской прозорливостью мои дальнейшие шаги. Знал господин Полосухин что-то весьма важное для меня. И для него, разумеется, потому что бывшего однокурсника я мог бы заподозрить в чем угодно, но только не в альтруизме.

— Но есть все же правда в мире сем, — продолжал вещать Василий, войдя в образ и не забывая прихлебывать из стакана. — И вошла она в уста человека гордого, но честного!

— Господин Полосухин, ау! — позвал я, буквально вспотев от предчувствия. — Давай по-простому, а? Ты видел