Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

развернули мост поперек речного русла, закрепляя его на том берегу. Пехота пошла вперед, чтобы занять плацдарм и не дать противнику помешать переправе танков. Взревели моторы. Это батальонВоротникова готовился выдвинуться к реке.

Я навел бинокль, узнав «КВ-2» командира батальона, пока еще прикрытый низкорослым кустарником, что рос на нашей стороне. Тот разворачивался, чтобы первым выехать к ПМП. За ним выходили к переправе и другие тяжелые машины.

Первые танки пошли по мосту. Гусеницы лязгали по стальным листам, вода под понтонами вздымалась и опадала, но конструкция держалась. «КВ-2» из воротниковского батальона первыми вышли на тот берег, разворачивались в боевой порядок.

За ними поспешали средние танки «Т-34». Оказавшись на суше, они тут же открывали огонь. Тяжелые, неповоротливые «КВ-2» пока молчали, но когда они выходили на плацдарм, у немцев, должно быть, пропадала всякая охота сопротивляться.

Пехота Гаврилова, которая форсировала Вислу первой, залегала было под редкими пулеметными очередями, но теперь снова поднялась в атаку. Похоже, что немцев на том берегу осталось совсем немного. Видать, основные силы они отвели к Демблину.

— Говорит Первый, — сказал я в микрофон полевой радиостанции. — Не задерживайтесь на пляже. Жмите к дачному поселку, обходите его с моховой стороны. Ваша задача — перерезать тропку.

Это был шифр, означающий, что наступающие части не должны задерживаться на берегу, а двигаться к Демблину, обходя его с севера и перерезая шоссе, ведущее на Варшаву. Не слишком мудрено, но пока фрицы догадаются, что к чему, для них будет уже поздно.

— Вас понял, товарищ Первый, — отозвался в динамике голос Воротникова. — Выполняем.

Аналогичным образом откликнулся майор Гаврилов и все другие командиры подразделений, обеспечивающие переправу основных сил. Я опустил бинокль, закурил. Подошел Грибник, попросил жестом прикурить.

— Георгий Константинович, — сказал он негромко, затянувшись. — Только что перехватили радиограмму, направленную, надо думать, в штаб фон Бока. Командир люблинского гарнизона докладывает, что город пришлось оставить и отходить к Радому.

— Хорошо, — кивнул я и обратился к начальнику связи. — Передайте Лукину, пусть выдвигается к Висле, наводит переправы севернее и южнее нас. Нужно расширять плацдарм.

— Есть, товарищ командующий.

Я снова поднес бинокль к глазам. На том берегу наши танки уже уходили в глубину обороны, стреляя на ходу, давя разрозненные очаги сопротивления. Пехота, при поддержке самоходок, зачищала траншеи. Небо на востоке светлело, пробиваясь сквозь низкие тучи.

— Трофимов! — крикнул я.

— Здесь, товарищ командующий.

— Чай горячий есть?

— Есть.

— Давай!

Ординарец подал кружку. Я отхлебнул. Самое то нежарким осенним утром. Рядом заговорила зенитная установка, отгоняя «Мессер», попытавшийся было атаковать переправу. Вражеский самолет задымил, пошел к земле, пропал из виду за деревьями.

— Сбит! — крикнул Трофимов.

— И поделом, — ответил я. — Глядишь, другие не сунутся.

Понтонный мост продолжал работать. По нему шли все новые машины — грузовики с боеприпасами, «катюши», тягачи с пушками. Войска Западного фронта переваливали через Вислу, чтобы дальше наступать на Варшаву. И никакая сила не могла нас остановить.

— Через два часа тоже поедем на тот берег, — сказал я Грибнику. — Хочу сам посмотреть, как Воротников берет Демблин.

Майор госбезопасности кивнул, ничего не ответив. Он уже привык к тому, что командующий не отсиживается в тылу, а лезет к черту в зубы, и, наверняка, предусмотрел меры безопасности, о которых не считает нужным информировать даже меня.

Берлин. 6 октября 1941 года.

Когда Канарис вышел, Мюллер несколько минут сидел неподвижно, глядя в стену. В голове его, как шатуны паровой машины, тяжело прокручивались детали только что разыгранной сцены.

«Адмирал знает об Эмме, — подумал шеф Гестапо. — Значит, у него есть источник в моем ближайшем окружении. И он давно отслеживает мои посещения Шарлоттенбурга».

Слово «Эмма» не было именем женщины, которую могли бы счесть за любовницу группенфюрера Мюллера. Это лишь ключ к самой тайной игре в его жизни. Рискованной, понятно, игре, какой и является служба фюреру.

Всякий раз, когда шеф Гестапо говорил своему адъютанту Духштейну: «Отезите меня к Эмме», это означало ровно одно, что в условленный час его будет ждать машина у черного хода, которая отвезет его в дом на Курфюрстендамм.

Там могли бывать разные люди. Отнюдь не только личный курьер, сгинувший после поездки в Россию. Случалось, что там появлялся и человек из Стокгольма, который говорил от имени тех, кто хотел договориться с Кремлем через голову Гитлера.

Получается, что Канарис знал об этом. От кого? Не от самого ли Духштейна? Вполне возможно. Даже скорее всего. Ведь попадись абверовцам Гюнтер, он все равно бы ничего не смог сказать об Эмме.

Арестованный шеф Гестапо усмехнулся. Теперь он понял, почему адмирал так спокоен. Он не просто подставил его перед фюрером, он назвал при нем пароль, не объясняя его значения. Для фюрера «Эмма» — просто женское имя. Для Мюллера, почти, приговор.

«Он ждет, что я сломаюсь, — думал Мюллер. — Он думает, что я начну называть имена, торговаться, искать спасения. Идиот. Старый аристократический дурак, который всю жизнь играл в шпионов, но так и не понял главного…»

Главное было в том, что в Берлине еще оставались люди, которые не дадут Канарису стать хозяином положения. Гиммлер, Гейдрих, даже Геринг. Ни один из них не простит адмиралу самовольного ареста шефа Гестапо без их ведома.

— Еще посмотрим, адмирал, кто кого переиграет, — прошептал группенфюрер.

Он закрыл глаза и принялся ждать, когда Гиммлер, узнав о его аресте, начнет действовать. Даст команду Шелленбергу поднять архивы СД. И однажды в этой бетонной норе появится человек, который скажет: «Группенфюрер, выходите. Это была ошибка».

И у него были на то основания, потому что в этот самый момент в своем кабинете на Принц-Альбрехт-штрассе, рейхсфюрер СС сидел за столом, перебирая донесения. О том, что Мюллер арестован, он узнал час назад, от своего человека в охране фюрера.

Гиммлер не спешил действовать. Он знал Мюллера. Эта полицейская ищейка была крепким орешком. Быстро он не сломается. А пока его враги будут выяснять отношения, он, рейхсфюрер СС, сможет оценить расстановку сил.

Замигала лампочка на беззвучном телефоне внутренней связи. Гиммлер снял трубку. Голос адъютанта произнес: «Рейсхфюрер, оберштурмбаннфюрер Шелленберг просит принять его. Что ему ответить?»

— Пусть войдет.

Гиммлер догадывался, чем вызван этот визит. Начальник IV управления РСХА тоже обеспокоен странным арестом папаши Мюллера. Рейхсфюрер благоволил Шелленбергу, считал его полезным человеком, особенно — в новой Германии.

— Хайль Гитлер! — выкрикнул тот,