Питер Грант - Бен Ааронович

Эдмондсон взглянул на часы и посмотрел, где солнце поднимается над дальними холмами.

— Такова твоя оценка? — спросил он.

— Прежде чем начать, сэр, я должен спросить, сколько именно «фалконовской» информации вы хотите услышать.

Эдмондсон моргнул, а Уиндроу почесал подбородок.

— Сколько ты обычно выдаёшь? — спросил Уиндроу.

— Столько, сколько людям комфортно, — сказал я. — Некоторые не любят, когда упоминают «М»[285]. Другие не против, но хотят объяснений для вещей, которые мы не можем объяснить.

— Парень, — сказал Уиндроу, — мы настолько отчаянны, что возьмём всё, что ты можешь дать.

Я начал с того, что уже им говорил: телефоны поджарила магия на Вайтвей-Хеде, где Тропа Мортимеров пересекается с Бирчер-Коммон. В лесах к юго-востоку вдоль тропы происходит нечто сверхъестественное, что, если это та же самая сущность, что и невидимый «Мой маленький пони» Николь, может быть связано с её исчезновением и исчезновением Ханны.

— Если невидимый пони действительно появился на вечеринке по случаю дня рождения, — сказал я, — то у нас есть чёткий путь из Рашпула на Вайтвей-Хед и затем на запад по Тропе Мортимеров к тому месту, где мы вчера нашли мёртвую овцу.

— Нам всё равно пришлось бы рано или поздно зайти в эти леса, — сказал Эдмондсон Уиндроу.

— У меня есть основания полагать, что нечто странное локализовано именно в этой области. А также есть исторические зацепки, которые стоит отработать, и я хотел бы привлечь специализированную помощь, — сказал я.

— Это будет Беверли Брук, двадцать лет, проживающая по адресу Беверли-авеню, Лондон, SW20? — спросил Уиндроу.

Ну конечно, они её проверили — наверняка через Доминика.

— Так точно, сэр.

— И кто она? — спросил он. — Конкретно?

— Лучше думать о ней как о консультанте, — сказал я.

— Боже правый, — сказал Эдмондсон. — Ты хочешь сказать, что она… — Он заколебался, поскольку его обязательное обучение разнообразию заставило его споткнуться о слово «вуду» или, возможно, «знахарка», — я не мог определить. — …традиционная спиритуалистка? — Это впечатлило меня до чёртиков, и мне захотелось согласиться, просто чтобы вознаградить такие доблестные усилия. Но одно дело — утаить информацию от старшего офицера и совсем другое — скормить ему ложные данные.

— Не совсем, сэр, — сказал я. — Просто есть люди, которые заговорят с ней, но не станут говорить с нами.

— Люди? — сухо спросил Уиндроу.

— Особенные люди, сэр, — сказал я. — Пчёлы избегают этой области. Поэтому мы думаем, что там что-то происходит.

Я подождал, не спросит ли кто-нибудь, являются ли пчёлы «особыми людьми», но, к счастью, у обоих были дела поважнее.

— Что ты собираешься делать дальше? — спросил Уиндроу.

— Я хотел бы повторно опросить обе пары родителей, — сказал я. — Узнать, что им известно о невидимой Принцессе Луне. А затем осмотреть Покхаус-Вуд и пару других мест, которые всплыли в литературе.

— Тебе будет трудно заставить Дерека или Энди прервать поиски, — сказал Эдмондсон. — Так что поговори с ними как можно скорее — до того, как мы снова начнём операцию.

— Я попрошу Коул организовать повторный опрос матерей, — сказал Уиндроу.

Из столовой донеслись голоса — сотрудники МСГ прибывали в поисках кофе.

— Пора нам туда, — сказал Эдмондсон. — Ты готов?

— Ещё одну сигарету, — сказал Уиндроу.

Энди дошёл до точки, когда он будет продолжать, пока кто-нибудь не скажет ему остановиться. Даже в ярком утреннем солнце он выглядел серым и уставшим. Очередные поиски должны были начаться на Бирчер-Коммон, где было достаточно места для парковки полицейских и добровольцев. Я отвёл Энди Марстоу за фургон «Пежо» в оранжево-жёлтой раскраске с гербом полиции Уэст-Мидлендс и спросил, знает ли он что-нибудь о невидимом друге Николь Лейси. Он просто уставился на меня пустым взглядом и сказал, что не понимает, о чём я говорю. Я бы предпочёл, чтобы он потребовал объяснить, почему я трачу его время. Что просто показывает: никогда не желай того, чего на самом деле не хочешь получать.

— Какого хрена это за бред?

Дерек Лейси уставился на меня, когда я задал ему тот же вопрос. Он был краснолицым и нервным, и, если я хоть что-то понимаю, находился примерно в одном дне от того, чтобы развалиться на части. Его голос был злым, но глаза — печальными, умоляющими, желающими знать, зачем я мучаю его этими глупыми вопросами. Я успокоил его с помощью запатентованного «спокойного полицейского голоса», стараясь держаться на расстоянии. К счастью, штатских успокаивать легче — форма имеет тенденцию провоцировать людей, но в любом случае важно сохранять спокойствие, но твёрдость. Вот тут-то и пригождается двухлетняя стажировка в Вест-Энде.

Я объяснил, что мы — и это всегда «мы», когда имеешь дело с раздражёнными гражданами, — перепроверяем каждую возможную точку контакта между Ханной, Николь и внешним миром.

— Когда дети говорят о выдуманных друзьях, — сказал я, — иногда они имеют в виду реального человека. Понимаете, если вы не хотите, чтобы родители ребёнка знали, что вы с ним разговариваете… вы говорите ребёнку никому не рассказывать, говорите, что случится что-то плохое, если он расскажет. Но дети любят болтать, особенно они любят рассказывать о своих друзьях. Особенно если те интересные или непослушные. Я имею в виду, какой смысл в интересном или непослушном, если нельзя об этом никому рассказать?

В глазах Дерека появилось странное выражение, и я подумал, что, возможно, мне стоило избегать аспекта «чужой опасности» в своей маленькой речи. Поделом мне за то, что я выдумываю на ходу. Затем он провёл рукой по редеющим волосам и глубоко вздохнул.

— Да, — сказал он. — Теперь я понимаю — извините. Какой был вопрос?

Я повторил вопрос, и он пожал плечами.

— О да, я помню Принцессу Луну, — сказал он. — Я думал, это уже прошло. Ники требовала дополнительные сладости для Принцессы Луны, а потом сама их сжирала. Вики сильно нервничала из-за этого — все эти статьи о детском ожирении в воскресных женских приложениях.

По-видимому, там была одна из тех материнско-дочерних борьб за власть, которые так оживляют жизнь моих маминых родственников, и Дерек предпочёл в неё не ввязываться. В конце концов Николь перестала говорить о своём выдуманном друге, и Дерек просто решил, что это была фаза.

— Если только он не был настоящим, — сказал он. — И однажды просто не ушёл.

И сколько же невидимых друзей на самом деле не выдуманы, спросил я себя, когда он ушёл к поисковой группе. Что, если такого дерьма гораздо больше, чем даже Фолли подозревает? Что, если это касается не только детей — а ещё и шизофреников?

Я ношу с собой блокнот со списком таких вопросов, и он становится длиннее с каждым месяцем — особенно