Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Публий Овидий Назон (лат. Publius Ovidius Nasō), — древнеримский поэт. По одной из версий, из-за несоответствия пропагандируемых им идеалов любви официальной политике императора Августа в отношении семьи и брака был сослан из Рима в западное Причерноморье, где провёл последние годы жизни. Оказал огромное влияние на европейскую литературу, в том числе на Пушкина, в 1821 году посвятившего ему обширное послание в стихах.

[11]«Муму» — рассказ русского писателя Ивана Сергеевича Тургенева, написанный в 1852 году.

Иван Сергеевич Тургенев — русский писатель-реалист, поэт, публицист, драматург, прозаик и переводчик. 09 ноября 1818 - 03 сентября 1883

[12]Автор дал имя литературному персонажу, как дань уважения к выдающемуся художнику Кузьме Сергеевичу Петрову-Водкину. Родился (24 октября (5 ноября) 1878, Хвалынск, Саратовская губерния, Российская империя. Умер 15 февраля 1939, Ленинград, СССР.

Глава 18

Полковника Григория Алексеевича Щербатова при прощании с ушедшим товарищем прихватило сердце и его на «Скорой» отвезли в кардиоцентр. На похороны и поминки его из больницы не отпустили. Остальные, после предания земле Кузьмы Сергеевича и Галатеи поехали поминать ушедших за грань, в заранее заказанный зал ресторана. Была печаль, но она была нежна и светла как воспоминания о прошедшей любви.

- Это он – громко, нервно выкрикнула побледневшая Таня Ларина, увидев немолодого мужчину, выходившего из ресторана и спряталась за спину Пушкина.

Таню к ресторану попросил приехать Пушкин, чтобы затем вместе с ней пройтись по торговому центру, для выбора подарка Наташе. Александр Сергеевич в современных изделиях для дам разбирался слабо и просил Таню выступить в качестве консультанта.

- Кто он, Таня? – удивленно спросил Александр Сергеевич, обернувшись к девушке,

- Он, он, - срываясь на истерический крик, воскликнула Таня, - когда я избитая лежала в больнице он меня ограбил и унизил,

- Хорошо хоть в изнасиловании или домогательствах не обвиняешь, - ближе подойдя к ним, мрачно усмехнулся адвокат, - сейчас это модно.

Вслед за адвокатом выйдя из ресторана к ним подошли: Спартак; Вяземская младшая; Фаддей; Бакунина; Смирдин младший; Даль; Тургенев; Герасим и еще один пожилой, среднего роста, смуглый сухощавый мужчина. Наталья Николаевна на поминках не была, она с Верой Вяземской поехала на плановое обследование в женскую консультацию при клиническом родильном доме.

- Милостивый государь, - от подступающей ярости побледнел Пушкин, - Думаете некому защитить одинокую женщину? Ошибаетесь! Вы подлец! Я вас вызываю …

Вмешаться никто не успел, а Мосол, с лица которого волной злобы смыло гримасу профессионального пренебрежения, бешено заорал:

- Вызов принят, пошел ты на … - в аффекте не удержавшись отправил он солнце русской поэзии, по известному всем матерщиникам Лукоморья, адресу.

В гневе Пушкин бросился на этого плебея, неспособного с дворянским достоинством ответить на вызов, желая кулаками искровянить ему морду.

Мосол, который начал драться с начальной группы детского садика приготовился к отпору. Завизжала Таня, закричали Катя и Маша. Растерянно затоптался Даль. Герасим стоял молча не вмешиваясь ссору. Остальные мужчины нервно в разноголосицу заговорили. Молчал Повелитель Царства Мертвых, а пожилой смуглый человек, обращаясь к адвокату спокойно посоветовал:

- Тут насмерть не убивай, свидетелей много,

Между драчунами быстро встал Спартак и внушительно по-полицейски потребовал:

- Попрошу закон не нарушать,

- Да и видеокамер тут полно, - нервно заметил Миша Смирдин,

- Ах я подлец, - обращаясь к Пушкину, заорал на все Лукоморье Мосол, хотя его слышали только на площадке «пяточке» перед рестораном, - А вы значит воплощение благородства? А кто Воронцову[1] генералу и участнику войны 1812 года раненому на Бородинской битве рога наставил? Он вас в своем доме принял, помогал, а вы? За его гостеприимство попользовались его женой[2] и хамской эпиграммой на века обосрали. А помните «чудное мгновенье» с Анной Керн[3], что ее муж ветеран войны о вас и о ней думал, догадываетесь? А что вы потом об этой женщине писали? Подсказать? А когда она всего лишь о небольшой услуге вас попросила, что вы ей ответили? Да ничего не ответили, а через общую знакомую передали, что Смирдина который был вашим издателем, вы не знаете.А в письме жене[4] вы назвали Анну Петровну, дурой. Мило правда? А скольким еще супругам вы чело украсили рогами, история скромно умалчивает, но ученые «пушкинисты» все спорят и спорят. Но когда дело коснулось вас и вашей жены вы, … - задохнулся от злобы адвокат, и вдохнув воздух и в ярости перейдя на «ты» продолжил:

- Помнишь, как мальчишку Соллогуба[5] на дуэль вызвал, а за что? За бабью сплетню. Он тобой восхищался, но тебе было плевать на это. Баба сказала и все пацана к барьеру.

- А с этой, б…– Мосол подавшись ругательством, рукой показал на истерично всхлипывающую Таню и воспользовался пушкинским сравнением, - «Вавилонской блудницей»[6] я друга защитил и ограбить его не дал, и не жалею об этом, а еще …

- Довольно, - резко прервал его, Пушкин, - стреляться, немедля, на десяти шагах[7].

- Как интересно, - услышали все присутствующие тоненький детский голосок и посмотрели кто еще тут заговорил.

- Мама, о чем это дяди ругаются? – звонко как серебряный колокольчик спрашивала аккуратно одетая симпатичная девочка лет семи, у еще молодой и привлекательной женщины.

Они стояли на остановке общественного транспорта в пяти шагах от ругающихся мужчин и с интересом на них смотрели.

- Лизонька, - ласково ответила ей мама, - дяди спорят о жизни и творчестве Александра Сергеевича Пушкина.

Интеллигентно по-питерски попросила:

- Извините, что отвлекли. Продолжайте господа, продолжайте. Не обращайте на нас внимание, но прошу вас от мата воздержаться, тут ребенок.

Не надо быть поэтической личностью, чтобы понять, что трагедия превратилась в фарс. Так капля холодной воды, осаживает пену бурлящего кофе. Пушкин и Мосол замолчали, а Лизонька:

- Дядя, а ты Фаддей? – спросила она, внимательно рассматривая Плетнева,

- Да, - чуть растерянно ответил тот,

- А сделай со мной селфи, - сразу попросила она и подойдя сунула свой коммуникатор в руку Пушкина, встав рядом с Фаддеем и взяв его за руку положила ее себе на плечо, улыбаясь потребовала от поэта:

- Дядя, сними нас,

Растерявшийся Пушкин снимал девочку на камеру коммуникатора, та придирчиво проверив снимок, заставила поэта сделать еще один с другого ракурса. Бакунина насмешливо заметила Вяземской:

- Твой пользуется успехом,

-