Кондитер Ивана Грозного 3 - Павел Смолин

документы прилагаются), а в подарок Митрополиту отвезет набор мантий Константинопольского Патриархата, символ преемственности высшей церковной власти. Успенский собор будет украшен фрагментом ворот Святой Софии.

На одном из моих личных стругов ныне стоит особо охраняемый сундук, украшенный таким количеством золота и каменьев, что сам по себе стоит сотни процветающих деревенек. В нем — наше с Государем «фамильное» наследство в виде сохранившихся фрагментов и копий царских регалий Палеологов. Сильно сакральные оригиналы давно уничтожены, но все равно груз почетный. Достаточно почетный, чтобы Царь отдал мне его на почетное же хранение, не забыв пошутить — «вдруг передумаешь от Цареграда отказываться».

Именно шутка — всем понятно, что пропаганда Султана и примкнувшие к ней за страх, блага и по зову души (кому-то и пресмыкаться приятно, они от этого себя чуть ли не мучениками считают) Православные иерархи сделают все, чтобы рассказать местным о том, что во всех их бедах виноваты «предатели истинной Веры» из «варварской Руси».

* * *

Ух, прорвало! После нашего долгого, аккуратного, чтобы не пойти ко дну от предваряющих лютые зимние шторма штормов осенних, но тоже лютых, возвращения в Крым, нас встретили залежи писем. Сидя в своих покоях в уцелевшем в ходе битвы каменном особнячке в Кафе, я оглядел заваленный роскошными, запечатанными тубусами со свитками, и начал с того, что от супруги.

Письмо было датировано началом августа, поэтому частично состояло из описаний радостной атмосферы, окутавшей Москву (а за ней, с задержкой, и Русь) в связи с взятием Астрахани. Будучи верной супружескому долгу, София желала мне вернуться из дальнейшего похода с богатой добычей. На данный момент часть этой самой добычи уже должна быть в Мытищах, как и сама супруга с пасынком. А еще…

«Ныне я непраздна…».

Первый «выстрел» — и сразу в яблочко!!! Неважно, мальчик или девочка у нас будет — любить буду одинаково, а в случае девочки проблем с перспективными женихами не будет вплоть до правящих персон в странах Европы, а то и до зреющего в животике Государыни принца. Если там, конечно, принц а не принцесса — иначе нам с Царем придется за женихов бодаться. Ну а мальчик… С мальчиком вообще проблем не будет — буду его за собой таскать с момента, как ходить научится, и к моменту вступления в наследные права башка у него варить станет не хуже моей.

Ответ хотелось написать сразу, но сначала нужно ознакомиться с письмами из Мытищ: на случай, если будет нужно попросить Софию за чем-нибудь присмотреть. Так, чего тут Клим вещает… Ага, не придется жену ничем напрягать — все отлично, «стройка века» идет с опережением планов на всех направлениях сразу. В следующем письме ждем большего — интеграции землицы и волоков алхимика-Ивана в общий с нами домен на правах условной автономии. Не интересно моему Ване по хозяйству возиться, его душа жаждет высоких достижений и небывалых открытий, вот и договорились: чистый доход с его «междуречья» на треть будет уходить на спонсирование научной деятельности (школу свою Иван хочет, знания-то передать надо), на треть — ему в карман, а оставшаяся треть — в общую казну домена, так сказать комиссия за управление.

Письма от других Мытищинских управителей, включая старост, содержали в себе плюс-минус то же, о чем писал Клим. Либо сговорились и занимаются очковтирательством, либо в самом деле все идет хорошо. Истина, полагаю, посередине — расстраивать начальство не хочется, поэтому где надо приукрасили, а где надо — «замолчали», надеясь разрулить самостоятельно или хотя бы дождаться, когда проблема «рассосется» сама собой.

За окном противно рявкнула чайка, и следом в стену рядом с прикрытым неплохим стеклом — трофейное, здесь временно, потом с собой заберу — окошком врезался камешек. Бдит дружина, шугает пернатую громкую нечисть, а я пока ответы жене и Климу напишу.

Закончив через часок, я сделал перерыв на настоящий китайский чай — один из главных Цареградских трофеев! — и перешел к собственно «прорвало»: письмам от уважаемых европейских людей. Почему не писали раньше — понять несложно: мало ли чего там в далекой Руси опять удумали, у них там не то что Палеолог из небытия вынырнуть может, но и — слыхал, Карл? — Царь, говорят, на троне сидит. Сиречь — Кесарь, то бишь Император Рима.

Ну а теперь, после эпичнейшей череды побед, в которых мне довелось поучаствовать, нового Палеолога заметили. Уверен, что в немалой части писем я найду приглашения переехать. Так, с кого бы начать… Это че за язык вообще? Вроде французский…

— Гришка, толмача французского мне организуй! — велел я помощнику.

Здоровенный уже лоб, блин, доспехов на такого не напасешься — их «на вырост» ковать дело такое себе.

Толмач оказался французским наемником. Не «трофейный», а из старой гвардии: его отец прибыл служить еще Ивану III, а сын продолжает семейное дело. И русским, и французским, и латынью двадцатитрехлетний Жак владеет идеально:

— «Мое имя — Гийом Постель»… — начал читать он.

— Знаешь такого? — спросил я.

— Не имел чести быть знакомым, Гелий Далматович, — не оправдал Жак надежды.

— Пес с ним. Читай далее, — успокоил собравшегося было уходить переводчика.

Содержимое письма оказалось в высшей степени мутным в худшем понимании этого слова. Наполовину состоя из цитат из Библии, письмецо предлагало мне склонить Государя и самому подключиться к «делу всей жизни» Гийома: объединению Христианства. Прости, француз, твою мечту разделяют многие люди, но меня среди них нет: сие возможно только через большую кровь и физическое устранение иерархов обеих ветвей. А потом придется долгое время промывать мозги всем, кто думает неправильно. Репрессивного аппарата размером со всю бывшую территорию Римской Империи плюс остатки Европы и Русь у меня нет и не предвидится.

— Пиши ответ, Жак, — выдал я французу бумагу с пером и чернилами. — «Доброго тебе здравия, уважаемый Гийом Постель. Пишет тебе раб Божий и верный холоп Государя Всея Руси, Царя Иоанна Васильевича. Спасибо тебе за письмо. Вынужден отказать: католики давно утратили благодать, но в гордыне и алчности своей искаженную, нечистую Веру крепко в руках грешных держат. Не нужно объединять ветви Христианства, ибо ствол древа сего есть Православие».

Коротко и ясно. Занятно, кстати — ни единой потревоженной печати на свитках мне адресованных нет. Не читает Государь и люди его переписку мою. Да вообще ничью без согласия владельца не читают — нету сейчас понимания важности цензуры.

— Так, тут латынь… — взялся я за следующий свиток. —