Кондитер Ивана Грозного 3 - Павел Смолин

— А сам не пробовал? — спросил я.

— Пробовал — не пускает, — вздохнул Курбский.

— Войн впереди ой много будет, а Государь у нас один. Не сможет сам всюду воевать, времени ему на иное не достанется, — предположил я.

— Да ты подумай, Гелий Далматович, — принялся уговаривать Андрей. — Сам же «компанию» задумал. Неужто самому тебе не спокойнее будет, ежели не абы кто Восток для Руси отвоевывать пойдет, а я, грешный?

— Спокойнее, — признал я. — Слышу в словах твоих логику и правду, — сделал комплимент. — Поговорю с Государем, но не сегодня, а когда момент подходящий будет.

— До Москвы путь не близкий, некуда спешить, — улыбнулся довольный результатом разговора Курбский.

Мальчишка.

Глава 17

— И зачем Господь нам тебя послал, Гелий? — горько и риторически спросил Государь на седьмой, финальный день нашего «стояния у Царьграда».

Щит на ворота уже прибит, флотилия наша увеличилась на треть, но треть сия — совсем не то, на что надеялся Царь.

— Хорошо видать рабом при магометанах жить, — продолжил он с отвращением в голосе.

Не возникло ажиотажа среди Православного люда Царьградского, и я совру, если скажу, что ожидал иного. Люди, у которых есть дом, семьи и стабильная, относительно сытая жизнь, переезжать за тридевять земель, особенно если земли сии в массовом сознании являются населенными песьеголовцами ледяными пустошами, не больно-то хотят. На данный момент переселиться решила лишь голытьба, которой здесь терять нечего, а там может быть и заживут лучше. Но даже их меньше трех тысяч, и это вместе с женами, детьми да стариками!

Основная масса переселенцев Православного вероисповедания, которой придется уйти с нами, своей судьбы не выбирали: тысяча мастеровых людей нам положена по условиям капитуляции Сулеймана, и шибко довольным никто из этих бедолаг не выглядел — так, пытались рассказывать, как они рады в истинный оплот Веры перебраться, но видно же, что это они от страха и неизвестности впереди. Да многие и языка-то русского не знают, благо греческим да латынью владеют, а после демонтажа обеих Орд у нас осело немало принявшей Православие татарвы, которая может работать толмачами там, где кроме оттоманского наречия «переселенцы» иных не знают.

— Утратили чистоту Веры местные давным-давно, — поддержал я разговор, потому что ко мне Государь и обращался, даром что в почти риторической форме. — И даже дальновидение со здравомыслием утратили: ох дорогой выкуп магометане тебе за Сулеймана заплатили, а с кого потом жилы тянуть станут, чтобы дыру в казне заделать?

— Ясно с кого, — хмыкнул Данила. — Православному Царю платили, стало бы с Православных и спрос.

— И поделом! — бахнул посохом о доски палубы Государь.

— Горе побежденным, — проявил я свои небогатые знания латыни.

Ни малейших мук совести уже и не осталось — насмотрелся в пути от Астрахани до сюда на тысячи изуродованных трупов плененных русичей, наслушался интересного от русичей освобожденных, и окончательно убедился в том, во что вполне верил и раньше: дело наше правое. Не питаю ни малейшего сочувствия и к жителям Царьграда, которых скоро обиженная власть оберет до нитки. А еще будут погромы со стороны иноверцев, массовые казни, лихорадочный поиск шпионов и все прочие прелести. Не нужно быть пришельцем из третьего тысячелетия, чтобы предвидеть такой поворот. Как всегда, как везде, львиная доля будущих жертв сидит и надеется на то, что пронесет. Что ж, кого-то и в самом деле пронесет, но жить в целом станет не так приятно.

Люди не оправдали Государевых надежд, но это компенсируется несметными богатствами, которые круглые сутки грузили на наши корабли. С проверками, описью и учетом в исполнении русско-турецкой группы чиновников, как и прописано в договоре. Туго набитые золотыми и серебряными монетами со всего мира сундуки, роскошные и не очень ткани, ароматические смолы и масла, конечно же специи, семена, готовая долгохранящаяся жратва — нам еще зимовать — и сырье для нее в виде живых барашков, кур и коров. Взяли и пару табунов качественных лошадок — это уже не на еду, а для битв или хотя бы земледелия. Ну и разводить — «производителей» уже выбрали, тут каждый второй хмырь в лошадях разбирается.

Оружие — холодное в основном — запасы сырья для варки огневого зелья (особый пригляд здесь держали, взорваться из-за оттоманского коварства никому не хотелось), запасы бронзы, меди и олова для литья пушек — готовые брать не стали по той же причине, что и порох: вдруг османы попортят. И книги! Книг взяли великое множество, и любящий книжное слово Государь считает их главным трофеем. С каждой партией книг религиозных, ценных для Православия, к нам приплывал Патриарх и слезно просил «не грабить колыбель Веры», на что получал неизменный ответ — «не грабим, а перевозим туда, где им место». Особенно тяжело Патриарху далось расставание с иконами, старинными крестами и прочими материально-религиозными благами. Во время мольбы за них Государь пошел еще дальше, обвинив Патриарха в желании сдать все это добро в казну Сулеймана для демонстрации лояльности и укрепления султановой армии, которая после этого пойдет убивать тех, кто чистоты Веры не утратил.

Грустил Патриарх, от жадности и понимания утраты главенства в Православном мире корчился, но не имея иного выбора смиренно благословлял каждую религиозную ценность на отправку на Русь и вообще тащил торжественную лямку как положено профессионалу.

Сильвестр и другие высокоранговые батюшки, которые сопровождают нас в походе, такому валу культурно-исторических и религиозных ценностей радовались как дети и мысленно примеряли обновки к московским храмам. Особенно — главные святыни.

Престол (или жертвенник) Святой Софии из ливанского кедра, по преданию принадлежавший самому императору Константину Великому. Уже одного его бы хватило для окончательного оформления акта символического переноса духовного центра Православия, но Престолом дело не ограничилось.

Второй ультимативный экспонат — мозаичная икона Спаса Пантократора из главного собора монастырского собора Пантократора. Шедевр XII века между прочим. Экспонат третий, важнейший для идеологии «Москва — Третий Рим» — часть Животворящего Креста Господня. Точнее, части — три штуки, каждый снабжен солидной пачкой свитков с древними печатями, подтверждающими подлинность. В принципе можно хоть щас деревяшки выбросить и заменить любыми другими — главное здесь документы, и никакого «прости-Господи» не требуется: людские это все придумки.

Персонально Государь обрел драгоценный крест-реликварий Императора Константина (тоже не факт, но