Кондитер Ивана Грозного 3 - Павел Смолин

приток мастеровых людей и наемников, желающих поработать на настолько Богоизбранного правителя… Да все! Главное — удержаться на закрепленных позиция и не надорваться, что очень-очень на самом деле легко: резко усилившихся геополитических акторов принято давить сообща. Юг временно нейтрализован и успокоен, но угрозы с Севера и Запада только обострятся.

Есть и вне-материальная, но грозящая обернуться грандиозными материальными ништяками, деталь: новый центр Православия только что эпично накостылял центру старому, павшему к ногам магометан. Какой тут нафиг Царьград теперь, если есть Москва⁈ Но это — долгий процесс, требующий многолетней рефлексии и многих, многих сотен тысяч часов бесед умудренных старцев.

— Повелитель двух материков, ишь ты! — фыркнул Иван Васильевич, золочеными щипцами раздавив косточку абрикоса и достав из нее миндаль, который отправил в рот, разгрыз, проглотил и спросил. — Думал испугаюсь я угроз твоих? Как там холоп твой меня называл? «Великий князь»? А как бы ты теперь ко мне обратился, Сулейманка?

Султан с высокомерной рожей проигнорировал вопрос.

— Ему не до того сейчас, Государь, — влез я. — У него гарем без присмотра остался. Весь Цареград знает, что Ибрагим-паша, лучший друг нашего почетного гостя, к главной жене Сулеймана, Хюррем, в покои вхож. Поговаривают, крови в первенце Хюррем Ибрагимовой поболее, чем Сулеймановой.

Я, в отличие от Царя, говорил на русском, а не на понятной Сулейману латыни, поэтому пришлось дождаться, пока султану мои слова переведет толмач. Дожидались под ехидными рожами Царя и ближников.

— Щенок! — рёв Сулеймана на турецком, проходя через толмача, превращался в бесстрастную русскую речь. — Как смеешь ты возводить поклёп на старшую жену Тени Аллаха на земле и уважаемого, умнейшего Ибрагима-пашу⁈

— Ишь ты как забился, видать не в бровь, а в глаз! — заржал Иван Васильевич.

— Более того, — с удовольствием продолжил я. — Ибрагим-паша…

Ближайшие сорок минут я пересказывал народу кальку сюжета сериала «Великолепный век», на который крепко подсела моя прежняя супруга, а я был не против в свободные вечера сидеть перед телеком с ней. Сюжет там прямо «мыльный», и с учетом многих пропущенных эпизодов я не постеснялся добавить своих деталей. Главное — имена тамошние персонажи носят реальные, исторические, этих времен, и настолько подробный рассказ о гадюшнике, коий представляет собой султанов Двор из уст природного, многократно зарекомендовавшего себя Палеолога, окружающими воспринимается исключительно как правдивый «инсайд».

Глава 15

Наша флотилия не могла похвастаться тоннажем, технологичностью и прочими атрибутами современного военного флота. Все, что способно пережить плавание, собрали, и теперь очень медленно, стараясь не попасть в шторм и пережидая оные в бухтах, плывем к Царьграду.

— Истина — в воплощении Божьего замысла. Словно ветер попутный ощущает план Его всякий, кто призвание свое нашел! Аккуратность исполнения Божьего замысла — высшая форма Служения. Я — ремесленник, алхимик, повар, ученый и торговец. Я — делатель и демиург. Это — мое призвание.

«Демиург» здесь и сейчас не претензия на личную божественность, а нормальный термин, означающий проводника Божьей воли на бренной земле. Чем ближе Царьград, тем мощнее накал уговоров от ближников Государя. Сам он решил больше такого полезного меня не продавливать от греха подальше, поэтому сам от уговоров воздерживается. А еще — очень внимательно слушает всё, что я имею сказать по теме.

— Цареград сейчас, когда в смуте и непонятках он, пока кланы властные друг дружке в глотку готовы вселиться, а флот оттоманский сгинул, взять возможно. Взять, не удержать. Не может быть у единой державы двух столиц. Здесь либо столицею Руси Царьград и назначать, с полной пересборкой государства и сызнова все, чего там, в Москве, Рюриковичи половину тысячелетия выстраивали, либо разорвет Русь на два центра силы, как некогда Рим великий на два распался. Мы великое счастье имеем — на ошибках древних учиться. Нельзя Царьград к Руси присоединить пытаться. Проклятое это место уже давным-давно, и будет от этого едва окрепшей Руси беда великая.

— Невыносимое для каждого Православного человека горе попрания святынь древних пятой магометанской, — простонал батюшка Сильвестр. — Государь, сейчас мы близки к освобождению их как никогда!

— Ты, батюшка, о главном похоже позабыл, — пошел я на обострение. — Душа — вот единственная источник святости на Земле бренной. Камни мертвые от древности к Богу ближе не становятся, зато становится тот человек, который душу свою слушает. Вижу сомнения на твоем лице, Государь. Ум твой великий в смятении, и это — благо для Руси великое. Позволь мне еще пищу для ума твоего подбросить. Позаримся на Царьград — надорвется Русь, в ничтожество и смуту впадет, и это даже без соседей европейских, которые сидеть и смотреть ничего не делая не будут. Невозможно сейчас такую территорию контролировать, когда чуть ли не год от Москвы до Царьграда письма ходят! Лучшее, что можно сейчас сделать — вернуть Сулеймана под грандиозный выкуп, собрать с Царьграда дань книгами древними Православными, иконы с крестами да прочим взять, а главное — людишек Православных кликнуть с собою. Вот здесь испытание главное для Патриархата и будет: ежели уедут с нами в Москву, стало быть[СН1] не совсем пропащие, а ежели за камни безжизненные и любимые палаты роскошные да право Сулейману дальше пяту лизать цепляться станут…

Сильвестру и тем, кто за ним стоит, святые места милы, а вот конкуренты потенциальные у трона Государева нафиг не уперлись:

— Нельзя такому искусу старцев подвергать! Негоже доброму Христианину, тем паче — Патриарху от мест святых уходить! Помилуй их, Государь!

Во вред себе Сильвестр здесь сработал — Иван Васильевич в атмосфере интриг родился и вырос, и как следствие в совершенство освоил главный принцип сохранения высшей должности в государстве: разделяй и властвуй.

— Прав Гелий! — заявил он. — Нет в камнях старых святости, в душах она людских и в делах. Старцы твои, батюшка, пред игом магометанским аки черви безмолвные пресмыкаются. И нет у Руси моей силы такой кусок проглотить. Прав Гелий — подавимся. Алчность — грех смертный. Щита на вратах Царьграда и Исхода люда Православного достаточно, а иного требовать не станем.

Победа! Та победа, которая в моих глазах поважнее сокрушения османского флота! Здравомыслящий монарх на троне — великое счастье для страны его, и «здравомыслие» в немалой степени состоит из умения слушать тех, кого слушать стоит.

Время от времени к нашей флотилии и обратно на всем протяжении пути пристраивались быстроходные лодочки. В основном — оттоманские. Торг за голову