Воронцов. Перезагрузка. Книга 11 - Ник Тарасов

— Придумал, — кивнул я. — И сейчас мы пойдем ее испытывать. Савелий еще здесь?

— В кузнице, где же ему быть. Говорит, у местных молотобойцев руки не из того места растут, учит их уму-разуму.

Мы оделись и пошли через двор в дальний угол территории, где была кузница.

Савелий Кузьмич действительно был там. Он стоял у наковальни, держа щипцами раскаленную заготовку, и что-то втолковывал дюжему детине в фартуке.

— Не так бьешь! — гремел его бас. — Ты ж не бабу по… кхм… не тесто месишь! Металл чувствовать надо! О, Егор Андреевич! А мы тут вот…

Он кивнул на верстак, где лежало странное устройство.

Это был бур. Но не простой коловорот, каким пользуются плотники. Это была массивная стальная спираль, приваренная к длинному лому с поперечной рукояткой на конце.

— Сделал, как вы просили, — Савелий вытер лоб. — Сталь взяли рессорную, с кареты старой сняли. Закалили на масле. Режущую кромку я вывел под углом, как на чертеже.

Я подошел и взял инструмент. Он был тяжелым, килограммов десять, не меньше. Две длинные ручки позволяли навалиться на него всем весом и крутить вдвоем.

— Пошли пробовать, — скомандовал я. — За ворота. Там земля как камень — мерзлая, утоптанная.

Мы вышли за территорию завода. Мороз к вечеру окреп, земля звенела под сапогами.

— Ну-ка, Гриша, берись с той стороны, — я кивнул на рукоять.

Мы установили острие бура в землю.

— Навались! И пошли по кругу!

Сначала бур лишь царапал ледяную корку. Металл скрежетал, руки вибрировали от напряжения. Но потом, когда мы надавили сильнее, специально заточенные под углом лезвия вгрызлись в мерзлоту.

— Идет! — крикнул Григорий, налегая на ручку. — Идет, зараза!

Бур входил в землю не как в масло, конечно, но уверенно. Спираль выбрасывала наверх крошево из льда и глины. Мы крутили, пыхтя от натуги, но это было совсем не то, что долбить ломом. Там ты тратишь силы на удар, который отдает в плечи, а здесь — вся энергия идет на резание.

Через десять минут мы заглубились на полметра.

— Стоп! — скомандовал я. — Вынимаем!

Мы рывком выдернули бур. Из аккуратной круглой лунки пахнуло сыростью.

— Полметра за десять минут, — констатировал я, переводя дыхание. — Ломом мы бы тут час ковырялись. А если костры жечь — полдня.

Савелий Кузьмич, наблюдавший за процессом, довольно сказал:

— Добрая штука вышла. Режет чисто. Только точить надо часто будет, земля — она абразив тот еще.

— Сделаем сменные ножи, — тут же предложил Григорий, разглядывая кромку. — Тут пазы сделаем, в которые будут вставляться сами лезвия. Затупились — снял, новые поставил, а старые в переточку. Чтобы бур не таскать целиком.

Я посмотрел на него с уважением.

— Вот видишь, Гриша. Ты уже мыслишь как инженер. Молодец, продолжай в том же духе. Сменные ножи — это очень правильное решение.

Я повернулся к Савелию.

— Кузьмич, это приоритет номер два после экструдеров. Мне нужно сотню таких буров. Отправим их в инженерные батальоны. Это ускорит установку столбов втрое.

— Сделаем, Егор Андреевич. Железа бы только хватило.

— Железо найдем. Гриша выпишет.

Я посмотрел на черную дыру в снегу. Это была маленькая победа над русской зимой. И над временем.

— Ну что, директор, — я хлопнул Сидорова по плечу. — Завод твой. Буры — в серию. Кабель — тоннами. А я завтра еду на трассу. Пора показать военным, как надо воевать с землей новыми технологиями.

Григорий выпрямился, поправил шапку. Страх в его глазах исчез, уступив место деловой сосредоточенности.

— Езжайте, Егор Андреевич. Тыл прикроем. Не сомневайтесь.

* * *

Утро началось не с кофе, которого в этом времени днем с огнем не сыщешь, а с телеграфной ленты, ползущей из аппарата, как бесконечный белый червь. Я сидел в своем временном кабинете в Москве, читая телефонограмму.

«Колонна прибыла. Разгружаемся. Сидоров».

Я усмехнулся. Григорий не терял времени даром. После того как мы с ним утвердили план, он написал в Тулу, собирая костяк новой команды и теперь, спустя несколько дней, уже встречал их на новом месте. Я решил не вмешиваться пока лично — пусть парень почувствует вкус самостоятельности, но руку на пульсе держал крепко. Телеграф стрекотал каждые два часа.

«Крыша в третьем цеху течет. Полы гнилые. Нужны плотники. Много».

Я отбил короткий ответ: «Нанимай местных. Плати по рынку плюс десять процентов за срочность. Если будут ломить цену — зови городничего, покажи мандат».

Через час пришло новое сообщение: «Городничий сговорчивый. Плотников нашли. Военные из гарнизона помогают с разгрузкой тяжестей. Савелий матерится, но станину под котел уже выставил».

Я представил эту картину, всю разруху помещений и усмехнулся…

И Григорий не подвел.

* * *

К обеду следующего дня я решил, что пора навестить новую вотчину. Не с проверкой, а скорее для моральной поддержки. Да и посмотреть, как мой протеже справляется с ролью «красного директора» девятнадцатого века, было любопытно.

Подольск встретил меня серым небом и грязью, перемешанной со снегом. Но у ворот бывшей мануфактуры кипела жизнь. Обоз из Тулы — полтора десятка тяжелых подвод — запрудил весь двор. Лошади фыркали, выпуская пар, мужики орали, сани скрипели.

Посреди этого хаоса стоял Григорий. В добротном тулупе, шапка сбита на затылок, в руке — какой-то список. Он больше не напоминал того скромного кузнеца, которого я когда-то учил в Уваровке. В его позе, в том, как он тыкал пальцем, указывая грузчикам, куда нести ящики, чувствовалась властность. Не барская, ленивая, а деловая, хозяйская.

— Осторожнее! — гаркнул он на двух солдат, которые тащили тяжелый маховик. — Это чугун, а не мешок с репой! Уроните — треснет! А треснет — я вам головы оторву и вместо маховика прикручу!

Солдаты, кряхтя, замедлили шаг.

Я подошел сзади и хлопнул его по плечу. Григорий вздрогнул, обернулся, и его лицо тут же расплылось в улыбке.

— Егор Андреевич! А мы тут воюем!

— Вижу, Гриша. Вижу, — я оглядел двор. — Ну, докладывай. Как обосновались?

— Да как… Как на биваке, — он махнул рукой в сторону главного корпуса. — Вчера полдня выгребали мусор. Там сукно гнило лет пять, наверное. Вонь стояла — хоть святых выноси. Но ничего, известью просыпали, проветрили. Печи затопили — уже жить можно.

Мы вошли внутрь.

— А что с сердцем завода?

— С машиной-то? — глаза Григория