Темный Властелин идет учиться. Том 2 - Павел Барчук

Его лицо, похожее на сушёный инжир, который кто-то долго жевал, а потом передумал глотать, едва двигалось, когда он говорил. Голос профессора обладал уникальным магическим свойством — он был идеальным акустическим снотворным.

— Таким образом, коллеги, — продолжал нудеть Залесский. Его брови-гусеницы шевелились в такт каждому слову, — Наследование магических титулов в случае неопределенного статуса главы рода регламентируется указом императора от одна тысяча восемьсот двенадцатого года…

Я едва удержался от того, чтобы не зевнуть. И только потом сообразил, о чем говорит профессор. О наследовании титулов.

Забавно. Тема лекции была настолько ироничной в свете всего происходящего, что само мироздание должно было сейчас расхохотаться. Неопределенный статус главы рода — прямо как в моей ситуации. Если деликатно называть таким образом факт, что папаша официально превратился в призрака, инсценировал смерть и даже собственное погребение, но при этом даже не думал умирать.

Я покосился на Звенигородского. Артём больше не сопел и даже не пытался уснуть. Он рисовал в конспекте что-то похожее на Лилит. Это «что-то» имело огромную грудь и такие же огромные бедра. Если тетушка увидит свой портрет в исполнении Звенигородского, она нарушит традиции. Оторвет ему голову до соития, а не после.

Повернул голову в другую сторону. Никита сидел бледный. Изо всех сил пытаясь сдерживать икоту. Тот факт, что вся теория, которую он учил несколько дней, чудесным образом выветрилась из его головы, приводил моего подручного в состояние полного раздрая.

Нет, зачет нам сегодня точно не нужен. Да и вообще… Я не готов тратить время на всю эту чушь, когда где-то здесь, на территории института, спрятано ядро будущего источника тьмы. Особенно, когда мы со смертными разработали целую теорию о том, где именно он может находиться. Надо брать ситуацию под свой контроль и завязывать на сегодня с обучением.

— Профессор! — я поднял руку, прерывая монотонный бубнёж Залесского.

Аудитория замерла. Студенты, пребывавшие в состоянии глубокого уныния, начали медленно поворачивать головы в мою сторону. У многих во взглядах появилась надежда. Если Оболенский активизировался, очень может быть, что это приведёт к каким-нибудь особо разрушительным последствиям. Например, что-то опять взорвется.

Анастасия Муравьева, сидевшая как обычно впереди, обернулась и посмотрела на меня хмурым взглядом. Нет, с этой девчонкой точно что-то происходит. Она постоянно анализирует, думает, просчитывает. Руку даю на отсечение, это касается моей персоны.

Залесский поверх очков воззрился на меня с таким видом, будто я был досадным насекомым, которое решило обсудить с ним квантовую физику.

— Да, господин Оболенский? У вас возник вопрос по существу параграфа о майорате?

— Скорее, по существу жизни, — я одарил его своей самой высокомерной улыбкой, от которой у моих родственников обычно начиналась мигрень. — Скажите, а какова юридическая практика в случае, если смерть главы рода была… скажем так, изысканной мистификацией? Если титул официально перешел наследнику, печать проставлена, завещание оглашено, а «покойник» внезапно решает вернуться? Кому в таком случае принадлежат ключи от Тронного Зала — тому, кто на бумаге наследник, или тому, кто неудачно пошутил?

Залесский поперхнулся воздухом. Его кадык нервно дернулся.

— Юноша… это… это область фольклора и дурных готических романов. Но если рассматривать теорию… По закону тысяча восемьсот сорок второго года, если наследник уже признан Родовой Силой, воскресший обязан либо подтвердить свои права через ритуальный поединок, либо навсегда уйти в тень, сохранив статус почетного предка. Но к чему такие абстрактные вопросы? Мы здесь изучаем реальное право, а не сценарии для балагана.

— Просто представил, как неловко будет выглядеть какой-нибудь правитель, — я хмыкнул, чувствуя, как Тьма внутри меня довольно ворочается, — Когда его собственный сын откажется отдавать корону, ссылаясь на параграф три магического кодекса.

— Ну что ж, — Залесский захлопнул тяжелый фолиант, лежавший перед ним на кафедре, звук этот был как выстрел. — Раз уж господин Оболенский так жаждет юридических баталий, приступим к зачету. Прошу тишины. Вызывать буду по списку. Начнём с прецендента семейства Горчаковых.

Строганов выдал серию особенно громких иков. Звенигородский тихо прошептал: «Ну, все. Нам конец».

Я вздохнул. Категорически не желаю терять еще больше часа на эту нудятину. Да и потом, друзья мне сейчас нужны в здравом уме, а не в стрессе после несданного зачета. У нас огромное количество дел.

Я прикрыл глаза, делая вид, будто сосредоточенно вспоминаю прецедент по делу «Горчаковы против лесных духов».

На самом деле моя Тьма тонкой, холодной струйкой потянулась вниз. Сквозь дубовый пол, сквозь слои пыли и бетонные перекрытия, в самые глубокие, сырые и забытые уголки под фундаментом Института.

Там всегда кипит жизнь. Мелкая, грязная, суетливая. Магические паразиты, существа-прилипалы, которые кормятся фоновой энергией сотен студентов. Ну и крысы. Конечно крысы. Конкретно сейчас искал именно их. В аудитории полным-полно девиц. Думаю, им серые, мохнатые грызуны точно придутся по душе.

«Ко мне!» — приказал я, вливая в ментальный зов крошечную каплю Тьмы. Совсем чуть-чуть, ровно столько, чтобы пробудить в крысах первобытный ужас, смешанный с абсолютным подчинением. Потом подумал, мысленно усмехнулся и добавил еще парочку штрихов. Для особого веселья.

Сначала это был лишь шорох. Тихий, едва различимый шелест тысячи лапок где-то в вентиляции. Студенты начали переглядываться. Залесский замер с фолиантом, зажатым в руке, прислушиваясь.

Затем раздался скрежет когтей по металлу. Мощный, нарастающий звук, будто огромный механизм пришел в движение.

И тут аудиторию огласил первый визг.

Из-под плинтуса в углу, прямо возле стола Трубецкой, выскочила первая крыса. Это было не обычное серое животное. Слишком просто. Я решил добавить огоньку во все мероприятие.

Жирная, размером с хорошего кота, с глазами, в которых плескался ядовито-фиолетовый огонь, крыса замерла, глядя на Алису с каким-то пугающим, разумным интересом. Потом медленно растянула пасть в ухмылке и отчетливо произнесла: «Бу!»

Говорящие крысы — это для юных, неокрепших студенческих умов было слишком.

— А-а-а-а-а! — завизжала Трубецкая, а потом сделала то, что уж точно не подобает боевому магу. В один прыжок оказалась на столе.

— Это магия! — подхватил кто-то с задних рядов. — Некромантия! Это крысы-зомби! Посмотрите, у нее светятся глаза! Мы все умрем!

В следующую секунду из всех щелей, из вентиляционных решеток, из-под паркета хлынул серый поток. Сотни грызунов заполонили аудиторию. Под моим управлением они образовали идеальный маршевый ромб и начали синхронно, с пугающей четкостью, кружить вокруг кафедры Залесского.

Вторая часть грызунов выстроилась квадратом и двинулась на студентов.

— Что за безобразие! — завопил профессор, одновременно забравшись на кафедру.

Он даже швырнул в одну особо настойчивую крысу фолиантом. Та, не долго