Наследница 1 - Анастасия Парфенова

в её руках меч. Вот Дагмар резко ударяет о пол своим посохом. Вот вспыхивает в ответ болотной зеленью висящее над входом зеркало — откуда? Не было там ничего! А теперь появилось: старое, выщербленное, потемневшее.

Вот из мутной поверхности бьёт луч, зелёный, точно болотные травы. Вот накрывает он наставника Хийси, секретаря, так и оставшегося безымянным, и мою мать. Мужчины оседают на плиты, как марионетки, которым ниточки обрубили. Маму выгибает от боли, защитная вышивка на её плаще полыхает, дымится, сгорает до угольной черноты. И Айли падает на пол обмякшей куклой, звенит по камням выпущенный из безвольных рук меч.

А Дагмар Далиясдоттир из Данмёрк, эта валькирия недоделанная, эта рыжая тварь поднимает копьё, в которое превратился слишком тяжёлый для её рук посох. И пронзает мою маму — в грудь, через сердце, насквозь.

Насмерть.

Я кричу — кажется, я всё это время кричала. Дагмар поворачивается ко мне, и глаза её залиты зеленью, зеленью, зеленью. Безмолвный приказ — и исчезают бесполезные молнии. А меня подхватывает неумолимым потоком и несёт обратно к зеркалу Асвейг. Прямо сквозь древнего воина, прозрачного и неощутимого, сквозь его сияющие силой доспехи.

Зеркало затянуло меня, спеленало, точно подхваченный вихрем листок. Отпечаталась в сознанье картина: моя мать, пронзённая навылет копьём. Растекающаяся по ритуальным плитам кровь.

А потом отраженья сомкнулись вокруг, и глаза мои залило тьмой.

Глава 15

Я стояла на пристани, над водами бурной реки. В руках было весло — деревянное, гладкое, я ощущала его тяжесть. Причал, лес, речка с буйным течением и взрезающими бег воды валунами. Одноместный каяк у ног.

Задрожала. Зажмурилась на мгновенье. За закрытыми веками потекла по ритуальным плитам тёмная кровь.

Не сейчас.

Всё это действительно случилось. Не сон, не виде́ние, не морок зазеркалья. Так было. Признать. Выдохнуть. И отложить до поры в сторону.

Сейчас я должна вернуться. Туда, к ним. И быстро.

Выйти из зеркала однажды пройденным путём не получится — я откуда-то знала: та дорога уже точно закрыта. Но можно воспользоваться тропой более очевидной, которая и была мне предназначена в испытании изначально. Пройти лабиринт насквозь — и выйти наружу. Потому что я должна оказаться снаружи.

А значит, у этого трижды проклятого квеста нет шансов.

Пинком сбросила крошечный каяк на воду. Легко и уверенно прыгнула в подхваченную течением лодочку, села. Погрузила воду в весло, вместе с тем расправляя все свои чувства. Позволила судну скользить над водой, а воде — течь сквозь себя, каким-то неведомым образом удерживая в сознании рисунок дна и схему порогов.

Весло легко погружалось в воду, корректируя курс. Мы раньше с папой ходили на байдарках, и часто. Я, правда, была в основном пассажиром, зато теперь хотя бы теоретически знала, что делать.

И делала без колебаний.

Первая атака пришла из-под воды. Что-то резко и настойчиво ткнулось в борт, и это точно не было случайной корягой. Каяк дёрнулся, почти перевернулся, но в последний момент я удержала-таки равновесие. И со всех сил вмазала веслом по зелёной зубастой морде.

Не анаконды и не пираньи.

Крокодил.

Сравнительно небольшой, не особо и страшный. Но, сердце-вещун подсказывало: водятся здесь твари и покрупнее. Впереди, в заводи справа, вода взвихрилась движением. Там начинала охоту обманчиво неторопливая, здоровенная, покрытая роговой бронёй туша.

Я резко заработала веслом. Забрала влево, безошибочно нашла быстрину с более бурным течением. И стрелой рванула вперёд. Вроде, успела. Вроде бы, разминулись. Впереди белой пеной и брызгами вставали пороги, и я, не колеблясь, взяла курс прямо на них. Проскочу!

И проскочила. Почти навернулась, вымокла вся, но это совсем уже мелочь. Быстрее, быстрее. Скорость сейчас — важнее, чем сила.

Хотя.

О силе забывать тоже не стоит. На груди тёплым пульсом трепетала золотая подвеска. И мне было совершенно плевать, кто там наблюдает и что может заметить.

Мысленно потянулась к невидимому украшению, сквозь него, как сквозь призму, направила беззвучный пинок. И очередной крокодил вылетел из реки, точно кто-то за хвост его выдернул и швырнул. Кувыркаясь в воздухе, описал дугу, шлёпнулся среди деревьев. Метра три с половиной, наверное, было в зверушке. Длиннее и меня, и каяка, а как хорошо полетел. Не иначе, к дождю.

В следующем гаде, что попробовал меня съесть, было уже метров восемь. Он метнулся со дна, где лежал до того совершенно неподвижно, в засаде. Тёмная туша, неожиданно для такого размера проворная, вдруг возникла во всех ощущениях разум, точно мчащий тебе в лоб на всех парах поезд. В последний момент я успела ударить — не по врагу, под дно своей лодки. Утлое судёнышко подпрыгнуло вверх, на какую-то ладонь разминувшись с гигантскими челюстями. Честное слово, распахнутая пасть твари больше, чем вся я целиком!

В пасть и ударила. Каяк ещё падал, грозя опрокинуться, а я взрывом гейзера в глотке отвлекла внимание твари. Рухнула в воду, с помощью весла и визга как-то сохранив равновесие. Рванула вперёд, быстрее, сильнее, ну же! Никогда в жизни так не гребла. Крокодил вяло барахтался за спиной, пытаясь прийти в себя.

Мрак какой. Может, что-то реликтовое, каких уже не бывает? Тогда могут встретиться твари и того больше. Хотя, если подумать, это слишком для столь узкой и бурной реки. Здесь гигантскому ископаемому толком и не развернуться — хвост в камышах застрянет, зубы о береговые камни поцарапает.

С другой стороны, где логика и где зазеркалье? Я мысленно приготовилась к всплытию океанского мегалодона.

И конечно же, новая атака свалилась на голову с воздуха.

Тоже рептилия, тоже огромная, с длинной пастью и чешуйчатыми крыльями. Рухнула с неба, словно хищная птица, и я заметила её слишком поздно. Только успела рухнуть набок, уходя под воду и прикрываясь сверху дном лодки. Вывернулась, вытянула на свободу ноги. Каяк рвануло наверх, я ушла ниже, и, запрокинув голову, из-под воды смотрела, как птеродактиль поднимается в небо, таща в когтях не такой уж и невесомый чёлн. Ящер грузно хлопнул крыльями: раз, другой. Клюнул обитую кожей лодочку, завопил гневно. Бросил обратно в воду невкусную гадость.

Если это охотник-рыбак, вроде баклана-переростка, глубина меня не спасёт. Нырнёт и достанет. Ну или из воды ещё кто-нибудь выплывет. Не давая себе передумать, я сжала пальцы вокруг невидимого, обжигающего шею золота. И прокричала прямо под водой в бездонную холодную глубь:

— Каас!

Вокруг взвились серебряные, сияющие пузыри. Закружились, заслонили обзор, завертели меня в хороводе. В этот безудержный танец света, воздуха и реки я позвала:

— Древний змий. Чтимый