Тыквенный латте для неприкаянных душ - Карла Торрентс

Джимбо зевнул:

– Это корабль. Ну, был. Теперь он такой, разобранный. Как пазл.

– Спасибо, Джимбо, а то я не заметила.

Наяда разглядывала с высоты колоссальных скал пробитый корпус парусника, изогнутые реи и паруса, превращенные в лохмотья, разорванные яростью лихорадочного океана. Руль остался на палубе, но его оси были переломаны пополам; одна находилась на корме, другая – на правом борту. Киль, покрытый водорослями и ракушками, покоился на берегу.

– Ради луны… – изумилась Нилея. – Они все погибли, канули в море… Бедные люди. Какое несчастье. Все погибли.

Жалость и эмпатия покинули ее, когда она разглядела черный флаг с угрожающими изображениями, свисавший с самой высокой мачты, накрененной к носу и сломанной. Она застыла.

– Они же да? – допытывалась она.

– Что да?

– Погибли. Они погибли, да?

– Некоторые – да, – ответил Джимбо, – они прыгнули за борт от страха; жаль. И море уже унесло их. Какой кошмар – не уметь дышать под водой, это так…

– Как это «некоторые»? – перебила Нилея с тревогой. – А остальные?

– К счастью, мне удалось спасти нескольких, – улыбнулся парень. – Хоть кого-то. Они поживут у нас.

– Что?! – возопила писательница.

– Что «что»? Я спас, сколько смог, Нилея, как я мог оставить их там? Бедные люди, ты сама это сказала.

– Они пираты, а не люди! Ты что, не видел их флаг?

– Конечно видел, я же не слепой, – ответил он. – Ну на самом деле немного слепой, – рассмеялся он, выпуская густой дым.

– Но ты, беспечный ты ребенок, разве ты не знаешь, что творят пираты? Они громилы! Они воруют, разрушают, унижают и грабят. Они пираты, ради луны, Джимбо! О чем ты думал? Вы же пытаетесь все это восстановить! Они все разрушат, и просто ради забавы!

– Слушай, Нилея, не грызи мне мозги, – постановил водяной, уже уставший от разговора. – Они были в беде, и я помог им, потому что этого просила моя душа и этого я хотел. Никакой тайны тут нет. Когда я что-то чувствую, я это делаю, и все. Я пойду поплаваю не спеша, мне это нужно, а потом – спать, пока сон мне не надоест и я не захочу вернуться в воду. Удачи с книжкой.

– Скажи мне, по крайней мере, что никого из них не поселили рядом с моим домиком, – потребовала наяда.

– Вообще-то, поселили, – рассмеялся Джимбо, спускаясь по первой ступеньке, ведущей к пляжу. – Смотри, вот же он идет. Его зовут Рик или Рок или Райкх, или я не знаю, забыл. Как же спать хочется! А он ничего, этот тип, а? Я бы его прокатил, но, к сожалению, я ему не нравлюсь. Наверное. Ладно, до завтра, красавица. Или послезавтра. Или когда поднимусь, не знаю, когда это будет. Вдохновляйся и много пиши!

И так Джимбо исчез.

Нилея обернулась и увидела фигуру, втрое превосходящую ее по размеру; массу, состоящую из грубых мышц, сухой соли, загорелой кожи, глубоких порезов, синяков и мокрых золотых волос.

– Сеньорита, – поприветствовал ее незнакомец с грубым поклоном. Было очевидно, что этот мужчина не привык к этикету, но пытался к нему приспособиться. – Вижу, Джимбо нужно немного…

– Джимбо ушел спать, – выплюнула Нилея, высоко подняв голову. – Что вы хотите, сеньор?

– Я лишь хотел отблагодарить за вашу помощь и гостеприимство несколькими монетами.

– Хорошо. Так вы сами ему их и отдадите.

«Эти монеты добыты кровью и насилием», – подумала Нилея.

– Кажется, вы с ним дружны. Не могли бы вы передать их от моего имени? Я не знаю, как долго мы будем пользоваться гостеприимством этой деревни. Вы оказали бы мне большую услугу.

– Я не имею дел с людьми вашей породы, сеньор.

Мужчина прокашлялся и потер затылок.

– Моей породы? – сказал он с улыбкой, скрытой в тени волос, выбивавшихся из простого пучка.

– Я не имею дел с пиратами, раз уж вы вынуждаете меня уточнить, сеньор.

– Хорошо, – ответил он отстраненно. – Тогда, полагаю, мне придется вручить их лично.

– Верно полагаете, – сказала наяда, отходя подальше.

– Последнее, сеньорита.

Она нехотя обернулась.

– Вы – Нилея Клоре?

Писательница остолбенела, но очень хорошо это скрыла.

– Она самая, – ответила она, сохраняя внешнее спокойствие.

– Понимаю. Я читал многие из ваших рассказов, сеньорита Клоре. Я восхищаюсь вашим даром передавать переживания. Ваше перо гармонично и изящно, но также твердо, когда того требуют описываемые события. Искусство и точность, с которыми вы описываете природу минералов и другие феномены моря, значительно помогли мне в моих скромных исследованиях. Поэтому благодарю вас. Персонажи, которых вы описываете, обладают богатой душой, обширными знаниями, но смирным нравом и скромными, но незаурядными устремлениями. В ваших историях нет самодовольных людей. – Пират сделал короткую паузу. – Знаете, сеньорита Клоре, когда я впервые потерялся на страницах ваших произведений, я не мог принять мысль о том, что автор без предрассудков может обладать таким умением владеть словом. Я предположил, что за каждым словом стоит высокомерный ум, который развлекается тем, что считает ниже своих способностей. В конце концов, не у всех есть возможность получить хорошее образование. Сегодня, сеньорита Клоре, я снова благодарю вас за то, что помогли мне подтвердить мои подозрения.

Наяда не шевелилась, но заставила себя пошевелить губами, чтобы четко произнести:

– Как вы назвались? – безразлично спросила она. – Не помню вашего имени.

– Это потому, что я его не называл, – ответил здоровенный корсар. – Вы и не спрашивали.

– Назовите же его.

– Райкх, – сказал он, получив разрешение.

– Хорошо, Райкх. Дайте мне ваши монеты, пожалуйста. Я передам их Джимбо, когда он решит подняться сюда. Ему и его сестре Пам они очень пригодятся. Восстановить все это – дорогое удовольствие.

– Благодарю вас, сеньорита Клоре. Мы с командой моего отца постараемся покинуть деревню как можно скорее. Мы не хотим никому мешать, понимаете? И уж тем более такой известной писательнице, как вы, – он изобразил на лице полуулыбку.

– Доброй ночи, Райкх.

– Доброй ночи, сеньорита Клоре.

Он подмигнул ей, и наяда захотела как-то ответить, но он не дал ей времени. Он удалился, насвистывая заморские мелодии.

* * *

Пам посвящала каждую свободную минуту изучению рассохшихся книг, которые выпрашивала у торговцев, проходивших через деревню.

– Даю три монеты за это, – говорила она.

– Четыре, – отвечали торговцы.

– Три с половиной.

– Три с половиной и свежеиспеченный хлеб; говорят, хлеба в этой деревне – лучшие.

– Ровно две монеты и два хлеба, – предлагала фавна.

– Годится.

Это были толстые тома в кожаных переплетах, состоящие из изящных, очень тонких листов с мелким шрифтом и малым количеством иллюстраций. Все они касались некромантических тем. Некромантия; сумеречная область колдовства,