В погоне за камнем - Артём Март

Пакистанцы, как обычно, жались ближе к выходу.

Местные сидели снаружи, под каменным навесом скалы. Стоун видел их, когда его выводили по нужде, — человек восемь, может, десять. Среди них выделялся один — сухой, жилистый, с седой бородой и глазами, которые смотрели так, будто видели всё насквозь.

Абдул-Вахид. Стоун запомнил его имя, когда Мэддокс гаркнул на него утром за то, что его люди слишком громко разговаривают.

Душман тогда ничего не ответил. Только уставился на Мэддокса ледяным от злости взглядом. И в этом взгляде было что-то такое, что заинтересовало Стоуна. Вселило… Не надежду, нет. Так. Слабый интерес.

Сейчас же Стоун сидел и ждал.

Мэддокс вдруг поднялся, подошёл к рации, которую держал пакистанский радист. Что-то сказал, тот закивал, заговорил в эфир. Через минуту Мэддокс выругался сквозь зубы, пнул камень и вернулся к костру.

— Плохие новости? — спросил лейтенант Гаррет — холёный солдат, видать, выходец из крепкого среднего класса.

— Махди не может принять нас раньше чем через три дня. У него там какие-то разборки с конкурентами, — Мэддокс говорил зло, отрывисто. — Ещё и русские активизировались. Вертолёты каждый день. Прочёсывают ущелья. Дорога на юг перекрыта.

— И что будем делать?

— Ждать. — Мэддокс сплюнул в огонь. — Твою мать, ждать, пока этот чёртов караван не освободится. Потом придётся как-то пробираться в ту сторону. Если придётся — будем идти ночью.

Стоун слушал, не подавая виду. Губы его тронула едва заметная усмешка.

«Ждите, — подумал он. — Ждите, сколько влезет. А я пока делом займусь».

Вода во фляге кончилась ещё утром. Горло пересохло так, что язык, казалось, треснет, если пошевелить. Стоун облизнул потрескавшиеся губы, почувствовал вкус крови.

Он посмотрел в сторону выхода.

Там, под камнем, словно крысы, сидели местные повстанцы. Они варили что-то в котелке. Абдул-Вахид сидел чуть поодаль, перебирал чётки и смотрел в сторону пещеры. На американцев. На пакистанцев. Взгляд его был тяжёлым, словно свинцовое грузило.

Стоун решился.

Когда Мэддокс отошёл к рации, а пакистанцы затеяли перепалку из-за сигарет, он тихо позвал одного из душманов — молодого, с простоватым лицом, который иногда поглядывал на него с любопытством.

— Эй, — шепнул он. — Воды.

Молодой поколебался, оглянулся на Вахида, но тот смотрел в другую сторону. Тогда он подошёл, протянул флягу.

Стоун пил жадно. Вода была тёплая, отдавала брезентом, но он не чувствовал ничего, кроме благодати. Сделал три глотка, хотел ещё, но вернул флягу.

— Спасибо, — выдохнул он.

Молодой кивнул, отошёл.

Тогда Стоун заметил, что Абдул-Вахид смотрит прямо на него.

Стоун выдержал взгляд. Не отвёл глаз.

Старик поднялся, неторопливо, с достоинством. Подошёл. Остановился в двух шагах, скрестив руки на груди. Смотрел сверху вниз, изучающе, будто прикидывал, сколько Стоун может стоить на базаре.

— Ты — шпион? — спросил он на ломаном английском. Голос у него был низкий, с хрипотцой старого курильщика.

— Был когда-то, — усмехнулся Стоун. — А теперь товар. Меня продавать будут.

Вахид молчал. Ждал.

Стоун кивнул в сторону Мэддокса.

— Знаешь, сколько он за меня получит? Много. Очень много. Ему на всю жизнь хватит. А вам, — он обвёл взглядом душманов под камнем, — наверное, спасибо скажет и пару патронов подарит. Если захочет.

Глаза Вахида сузились. На скуластом, обветренном лице повстанца заиграли желваки.

— Махди — работорговец, — сказал он. — Мы с ним не работаем.

— А Мэддокс работает. — Стоун говорил тихо, но вкрадчиво, с ухмылочкой. — И вы для него просто шестёрки. Пушечное мясо. Рискуете жизнью за гроши, пока он барыши считает. Смотри, он греется у костра, в тёплой пещере. А ты и твои люди сидите снаружи, как крысы.

Вахид смотрел на него долго, очень долго. Молчал.

— Он считает вас ничтожествами, моджахед, — сказал Стоун. — И скажи мне: неужели он прав?

Вахид не ответил и в этот раз.

Потом Мэддокс заметил, что душман таращится на Стоуна. И наорал на Вахида. Тот не вздрогнул, ничего не сказал. Лишь обернулся и тихо, словно призрак, ушёл из пещеры.

Стоун откинулся на камень. Сердце колотилось так, что удары отдавались где-то в горле.

«Клюнул, — подумал он. — Кажется, клюнул».

Остаток ночи тянулся медленно. Стоун пытался спать, но заснуть не получалось. Лишь иногда он проваливался в поверхностную, неспокойную дрёму. Даже сквозь неё он слышал, как Мэддокс с американцами обсуждали планы, сверялись с картами. Пакистанцы спали, потом ругались, потом снова спали.

К середине ночи Стоун заметил, что душманы стали поглядывать на американцев иначе. Не просто с обычной своей настороженностью, а с каким-то новым, тяжёлым интересом. В свете луны Стоун видел, как они перешёптываются снаружи, как смотрят вглубь пещеры. Пристально, словно шакалы, ждущие, пока заснёт усталый волк.

Он сделал вид, что спит. Прикрыл глаза, но сквозь ресницы всё же пытался наблюдать.

Вахид собрал своих у пустого котла. Говорил негромко, но жестикулировал резко, рублено. Душманы кивали, переглядывались. Один из них что-то спросил — Вахид резко оборвал его.

Потом они разошлись. Но оружие своё проверили все. Тщательно, деловито.

Стоун понял: заваривается каша.

Подходило утро. А утром, до рассвета, в горах темней всего. Костёр в пещере догорал, угли светились красным, едва заметно тлели почти в полной темноте.

Американцы давно улеглись спать. Гаррет выставил часового — одного из пакистанцев, молодого, с перевязанной головой. Тот уселся у входа, зевал, клевал носом.

Душманы вроде бы тоже затихли.

Стоун не спал. Он считал удары сердца и ждал.

Первый выстрел прозвучал, когда до восхода солнца было ещё далеко.

Стоун вздрогнул, вжался в камень. Рядом с его головой пуля взвизгнула, выбив искру из скалы.

Часовой-пакистанец дёрнулся и завалился набок, даже не вскрикнув.

— Тревога! — заорал Гаррет, хватая свою штурмовую винтовку.

Но было поздно.

Тени метались у входа. Стреляли снаружи, стреляли изнутри. Пакистанцы вскакивали, падали, снова вскакивали. Кто-то кричал на урду, кто-то по-английски матерился так, что, казалось, от этого стены дрожали.

Мэддокс выскочил из угла, сжимая в руках карабин. Лицо его, пересечённое шрамом, в свете выстрелов казалось страшной маской.

— Вахид, ты, сукин сын! — заорал он и дал очередь в сторону входа.

Ему ответили. Пули застучали по камням, взбили пыль, заставили всех пригнуться.

Стоун сидел, прижавшись к валуну, и не дышал. Наручники впивались в запястья, но боли