Чужие степи. Часть 10 - Клим Ветров

— Василий… — выдохнул я, не веря своим глазам. — Я Василий.

— Как мы сюда попали? — командир не опускал оружие. — Говори!

— Я… — я замялся. Сказать правду? Что я только что закапывал их в землю? Что они мертвецы, воскресшие непонятно как?

— Говори, — ствол ткнулся сильнее. — Быстро.

— Вы… вы…

— Мы что?

— Вы должны быть мертвы, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Я вас похоронил.

Командир замер. Автомат дрогнул. Молодой сзади переглянулся с кем-то, кого я не видел.

— Что ты несёшь? — голос командира стал тише, но не добрее.

— Правду, — я сел, подняв руки, показывая, что безоружен. — Вы шли на восток после ядерного удара. Вы были облучены. Все погибли, вы доехали до портала одни — ты и он, — я кивнул на молодого. — Выехали в этот мир и здесь умерли. Я вас похоронил. Вчера. Своими руками.

Командир молчал долго. Секунд тридцать, не меньше. Потом медленно опустил автомат, но не убрал — держал стволом вниз, готовый в любой момент вскинуть обратно. Он разглядывал свою перепачканную землей одежду, потом перевел взгляд на молодого бойца, потом снова на меня.

— Чушь какая-то, — сказал он, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Мы не умирали. Мы… мы просто провалились куда-то. А потом очнулись здесь.

Я сел, подняв руки, показывая, что безоружен.

— Ваше благородие, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это непросто, но вы должны меня выслушать. И попытаться услышать.

Командир нахмурился. Обращение «ваше благородие» явно задело что-то в его памяти — он дёрнулся, но не перебил.

— Я знаю, что вы видели. Гриб, багровое зарево, смерть, танки, идущие на восток. Я знаю, что вы чувствовали, когда ваши люди умирали один за другим. Я был с вами. Не в вашем теле, но… я видел это. Все эти сны — они были настоящими.

— Сны? — переспросил он.

— Да. Я видел вас. Я сидел на месте вашего механика-водителя, когда вы вели танк. Я чувствовал, как вы умираете. А потом вы вышли из портала — и умерли здесь. Я похоронил вас. И того парня, — я кивнул на молодого в тельняшке.

Молодой побледнел, но промолчал.

Командир убрал автомат за спину. Не опустил, а именно убрал — жест, означавший, что стрелять пока не будет.

— Допустим, — сказал он. — Допустим, ты не врёшь. Тогда где мы?

Я открыл рот, чтобы ответить, но вдруг краем глаза заметил движение. Из-за деревьев, метрах в ста от поляны, выходили люди.

Дед. Он шёл первым, с палкой, в своей лоскутной накидке. А за ним, как утята за уткой, топали дикари. Четверо. Они двигались ровно, без эмоций, с копьями наперевес.

Командир мгновенно среагировал. Автомет снова оказался в руках, ствол нацелился в сторону приближающейся процессии. Молодой тоже вскинул оружие.

— Спокойно! — крикнул я, вскакивая.

— Кто это? — рявкнул командир, не опуская ствол. — Что за…

Он запнулся, разглядывая дикарей. Лоскутные одежды, копья, пустые лица — зрелище было ещё то. Дикари замерли в отдалении, как по команде. Дед обернулся, что-то сказал им — я не расслышал, — и они остались стоять, а он заковылял дальше, прямо к нам.

Подошёл, остановился в двух шагах. Посмотрел на командира, на молодого, на меня. Если он и удивился, то виду не подал.

— Здорово, — сказал он просто. — Василий, я гляжу, у тебя тут гости…

Командир смотрел на него, не веря своим глазам. Автомат он так и не опустил.

— Ты кто? — спросил он.

— Местный житель, — ответил старик, усмехаясь в прокуренные усы. — А вы, я вижу, с того света вернулись. Ну, бывает.

Дед, не обращая внимания на наставленное на него оружие, повернулся ко мне:

— Слышь, Васек, может, позавтракаем? За едой всё и обсудим спокойно.

Честно говоря, после такого пробуждения аппетита не было, но дед явно намекал, что разговор лучше вести за столом, а не под прицелом.

— Я за любой кипишь кроме голодовки, — ответил я, покосившись на командира.

Дед кивнул и, не сказав больше ни слова, заковылял к автобусу. Дикари остались стоять на опушке, как статуи, даже не шелохнулись.

Я перевёл взгляд на командира. Он всё ещё держал автомат наготове, но ствол уже не целился в нас, а был отведён в сторону. Молодой рядом с ним выглядел растерянным, но оружия не опускал.

— Присоединяйтесь, — предложил я как можно спокойнее. — Перекусим, поговорим.

Командир посмотрел на меня долгим взглядом, потом на удаляющегося деда, на дикарей, снова на меня. Медленно кивнул.

— Иди вперёд, — сказал он.

Я развернулся и пошёл к автобусу, спиной чувствуя его взгляд. Молодой шёл рядом с командиром, держась чуть сзади. Так, гуськом, мы и добрались до РАФа.

Я вытащил плитку, котелок, банки с тушёнкой, галеты. Всё это пристроил на капот УАЗа — получился неплохой импровизированный стол.

Командир отошёл чуть в сторону, осматриваясь. Взгляд его упал на дерево с прислоненным к нему ржавым крестом и разрытой ямой под ним. Он замер, подошёл ближе, молодой — рядом, тоже смотрел.

Дед, кряхтя, заковылял к ним.

— Да-да, — сказал он буднично, останавливаясь рядом. — Тут мы вас и прикопали. Василий копал, старался. Я крест сварганил. Неказистый, конечно, но от души.

Командир обернулся. Лицо его было бледным, в глазах — смесь неверия и чего-то ещё, похожего на вспышку памяти. Он смотрел на свои руки, перепачканные землёй, на одежду, на могилу, снова на деда.

— Как… как такое возможно? — голос его сел, стал хриплым.

— Не знаю, — дед пожал плечами. — Я тут много чего видел, но объяснений у меня нет.

Командир молчал долго. Потом провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть наваждение. Молодой рядом с ним выглядел ещё хуже — побелел, губы дрожали, но держался.

— Тушёнка готова! — крикнул я, чтобы разрядить обстановку. — Давайте есть, пока горячее.

Я разложил еду по пластиковым тарелкам, поставил на капот. Рядом — банки с колой, галеты. В котелке уже закипала вода для кофе.

Командир медленно подошёл, облокотился на капот. Молодой — рядом. Дед примостился на перевёрнутом ящике, закурил, щурясь на серый свет.

— Ешьте, — сказал я, протягивая им пластмассовые ложки. — Потом поговорим.

Командир взял ложку, посмотрел на тушёнку, на меня, на могилу. Потом решительно зачерпнул и отправил в рот.

— Вкусно, — сказал он глухо. — Давно горячего не ел.

В ответ кто-то кивнул, кто-то «укнул», но в целом трапеза проходила молча. Только сопение, да булькание жижи в лужах.

— Значит, я умер, — сказал командир, не поднимая головы. — И воскрес.

— Выходит так, — ответил