Чужие степи. Часть 10 - Клим Ветров

Сев на подножку УАЗа, я достал сигарету, закурил. Дым поднимался в серое небо, таял, исчезал.

И дед. Да, он сказал как его зовут, как попал сюда, знал такие вещи которые посторонний знать не мог, но все равно, нет-нет, да и закрадывались сомнения. Я пытался вспомнить его лицо из того времени когда он исчез, но не выходило, было только смутное ощущение что я его видел, и всё на этом.

В кустах зашуршало. Я поднял голову — из леса, гуськом, выходили дикари. Они подошли к кругу, замерли, лицами к центру. Секунда, другая — и из из тел поплыл низкий, вибрирующий гул, от которого закладывало уши.

Я затушил сигарету, забрался в УАЗ. Завёл двигатель, но газовать не спешил. Ждал.

Марево появилось не сразу. Сначала лёгкая рябь, потом гуще, плотнее. И наконец — прозрачная, дрожащая стена, за которой угадывался иной свет. Более яркий, с проблесками чего-то похожего на солнце.

Дикари, не оборачиваясь, шагнули в портал. Один за другим.

Я выжал сцепление, включил первую передачу и медленно, очень медленно, подъехал к самой границе марева. Передний бампер почти касался дрожащего воздуха. Выдохнул и въехал.

Переход всегда вышибает дух, но в этот раз получилось совсем неожиданно, выехав из марева, я попал в дождь.

Серый, мелкий, нудный, он лил с неба, застилая всё вокруг мутной пеленой. В лицо ударил влажный воздух. Асфальт блестел под колёсами, в лужах плавал мусор, с крыш домов стекала вода.

Тормознув, я встал посреди разбитой дороги. Впереди, метрах в семидесяти, маячили пёстрые спины дикарей. Им было плевать на дождь — они вообще не замечали погоды, они просто шли на поиски хлама. Я высунул голову из кабины, подставил лицо дождю. Тёплый. Почти летний. Но наверняка радиоактивный

Выдохнув, я включил передачу и покатил к магазину.

Вокруг практически ничего не изменилось. Город встретил меня привычной картиной хаоса. Брошенные машины стояли вдоль дороги, повсюду шныряли крысы, и конечно же, трупы. Они были везде. На тротуарах, в дверных проёмах, на сиденьях автомобилей. Теперь, под дождем, они выглядели иначе. Мокрые, обтянутые потемневшей от влаги кожей, ещё сохраняли черты, но дождь размывал их, превращая в бесформенную массу. Запах — сладковатый, тошнотворный — смешивался с сыростью, делая дыхание почти невыносимым.

Вспомнив свою реакцию в первое посещение этого мира, я поймал себя на мысли что давно перестал обращать на это внимание, разбросанные повсюду трупы стали вполне привычным пейзажем. Сейчас меня волновало только одно — водка.

УАЗ подкатил к магазину, я затормозил прямо у входа, заглушил двигатель. Взял автомат, перекинул ремень через плечо, проверил магазин. Вышел под дождь.

Капли барабанили по капоту, стекали по лицу, затекали за воротник. Я не обращал внимания. Подошёл к разбитой двери, перешагнул через чью-то руку — она так и торчала из-под обломков, сухая, мумифицированная, с обгрызенными пальцами, — и двинулся вглубь магазина. Запах здесь стоял такой, что хоть топор вешай.

Варвара сидела на своём месте, у кассы. В прошлый раз, когда я был здесь, её только начинали есть — нога была объедена, но лицо ещё держалось. Сейчас процесс зашёл далеко. По сути, от Варвары остался только бейджик на груди — «Варвара», кассир. И ещё одна туфля на уцелевшей левой ноге, обтянутой почерневшей, но всё ещё державшейся кожей.

Я отвернулся и пошёл дальше.

Алкогольный отдел был в конце зала, за рядами разбитых стеллажей. Я лавировал между перевёрнутыми тележками, рассыпанными товарами, чьими-то останками.

Сначала думал показалось, но потом присмотрелся, и да, полки с алкоголем выглядели иначе, чем в прошлый раз. Кто-то здесь уже побывал. Бутылки, которые я оставил нетронутыми, частично валялись разбитыми на полу, частично исчезли. Несколько полок были раскурочены, на стеклах — следы грязных рук.

Подошёл ближе, осмотрел то, что осталось. Водка — её стало заметно меньше. В прошлый раз здесь были целые ряды, сейчас же уцелело только то, что стояло в самом низу, под прилавком.

Я присел на корточки, пошарил рукой. Четыре бутылки. Обычная, дешёвая водка, в поллитровых бутылках, с почти одинаковыми зелёными этикетками. «Пшеничная» и «Особая». Я вытащил их, поставил на пол, повертел одну в руках.

Задумался.

Водка от радиации помогает. Это научный факт. То ли выводит, то ли тормозит что-то, я не химик, поэтому деталей не знаю. Но здесь… здесь всё пропитано радиацией. Дождь, что льёт с неба, — радиоактивный. Грунт, воздух, вода — всё. И эта водка… Она хранилась здесь всё это время, впитывала в себя радиацию. Радиоактивная водка. Если выпить её, она убьёт радиацию? Или наоборот — добьёт тем, что уже впитала?

Ответа, понятно, у меня не было. Отмахиваясь от назойливой мысли, я сунул бутылки в рюкзак, закинул его на плечо, поправил лямки, и уже собрался уходить, когда взгляд упал на стеллаж с газировкой. Кока-кола. Банки, покрытые пылью, но целые. В прошлый раз я брал несколько штук, и здесь их было ещё много.

Я подошёл, отодвинул сломанную полку, закинул в рюкзак несколько банок. На выходе обратил внимание на раскуроченную табачную витрину, отмечая, что сигарет тоже стало меньше. Кто-то точно здесь шарился.

Можно было еще пособирать полезностей, но время поджимало. Дикари могли в любой момент закончить сбор хлама и уйти обратно в портал. Опоздаю — останусь здесь до следующего раза.

Я вышел из магазина, щурясь от дождя. Было тепло, почти по-летнему, но от осознания того что этот тёплый дождь несёт с собой радиацию, я чувствовал себя весьма некомфортно. Оно и так-то не особо хорошо здесь, а когда знаешь что прямо сейчас тебя пропитывают отравленной водичкой, становится совсем не по себе.

Надо бы таблетку принять, но потом. Я закинул рюкзак на заднее сиденье УАЗа с правой стороны, закрыл дверцу, обошёл машину, чтобы сесть за руль.

И тут услышал шорох.

Сначала подумал — крысы. Они тут везде, шныряют под ногами, шуршат в мусоре. Но звук был другим. Тяжёлым, низким, с хриплым дыханием.

Я медленно повернул голову.

Из-за угла магазина, припадая на переднюю ногу, вышла собака. Большая, лохматая, с широкой грудью и мощными лапами. Кавказская овчарка, или помесь, но явно с кавказом. Шерсть на ней свалялась в колтуны, местами вылезла, оставляя проплешины с покрасневшей, воспалённой кожей. Один глаз мутный, бельмом затянутый, второй — жёлтый, немигающий, смотрел прямо на меня. На боку — глубокая рана, не то драная, не то гниющая.

Пёс замер, оскалив жёлтые клыки. Из пасти тянулась слюна, смешанная с чем-то тёмным. Он зарычал — низко,