Чужие степи. Часть 10 - Клим Ветров

Медленно, не делая резких движений, я снял с плеча автомат. Пёс следил за каждым моим движением, но не нападал. Он был болен, искалечен, но всё ещё боролся за жизнь. Я направил ствол ему в морду. Пёс замер, перестал рычать, только смотрел на меня своим жёлтым глазом. Секунда, другая. Потом он развернулся и, прихрамывая, скрылся за углом, растворившись в серой пелене дождя.

Я выдохнул, опустил автомат, сел в УАЗ, завёл двигатель, развернулся и поехал обратно.

Особо не гнал, но успел как раз когда дикари уже подходили к порталу, волоча свой хлам. Ждать пока они дотащатся, я не стал, — хлопок, перепад давления, серый свет болотного мира.

Не останавливаясь, продолжил путь, ориентируясь по своим следам. Дорога много времени не заняла, и вскоре я уже различал ржавые горы хлама, силуэт автобуса. Я припарковал УАЗ рядом, заглушил двигатель, вышел. Первым делом разгрузил добычу. Четыре бутылки водки аккуратно поставил в автобусе, в угол напротив входа. Колу выставил рядком вдоль стенки, не удержался, открыл одну баночку, и на мах выпил.

И тут вспомнил про дозиметр, про теорию о зараженной водке. Достал из кармана, включил. Экран засветился, и почти сразу прибор разразился тревожным, захлёбывающимся писком. Я поднёс его к глазам, вчитался в цифры. На английском, но понятно.

1.8 мЗв/ч. Exceeds background by 62 times. Danger! Life-threatening!

В нормах и допусках количества рентген я не разбираюсь, в английском тоже не дока, но предупреждение прочитал. Если верить прибору, получается что фон здесь зашкаливает, и зашкаливает очень сильно, в 62 раза.

Я проверил фон в автобусе — 1,7 мЗв/ч. В УАЗе — 1.8. Танк, стоявший в ста метрах, наверняка давал ещё больше. Но проверять водку, сигареты, колу на таком фоне было бессмысленно. Прибор всё равно показывал общий фон, а не излучение конкретных предметов. Они могли быть чисты, могли быть грязны — в этой каше не различить.

Задумавшись, я прошёлся по свалке, следя за показаниями. Цифры прыгали, но не опускались ниже 1.5. Гора покрышек — 2.2. Ржавый остов грузовика — 3.5. Куча мелкого металлолома, откуда особенно сильно несло болотом, выдала 4.7 мЗв/ч — в сто пятьдесят раз выше нормы. Выходит что свалка, по которой я хожу как у себя дома, дышит смертью. Каждая груда покрышек, каждый ржавый остов, каждая железяка — всё это фонит так, что нормальный человек сдох бы здесь за неделю.

Я остановился посреди этого кладбища, и меня осенило. А ведь получается что дикари таскают хлам из мёртвых миров не ради железа. Им нужна радиация. Они собирают её здесь, накапливают, живут в этом поле, дышат им, «едят» свою воду, которая тоже, наверное, впитывает излучение. Свалка — это их аккумулятор. Их источник жизни.

Разумеется это лишь теория, но я был уверен что она верна, и возможно это знание и есть ключ к механизму переносов между мирами. Даст ли оно что-то конкретное мне, время покажет, а пока нужно заняться танком.

Ошеломленный открытием, я направился к огромной махине, возвышавшейся неподалеку. Подошёл к гусенице, поднёс дозиметр. Прибор зашёлся писком — 2.1 мЗв/ч. В семьдесят раз выше нормы. Танк прошёл через эпицентр, впитал смерть и теперь нёс её на себе.

Но… плевать. Я смотрел на эту гору стали и думал о другом.

Когда мы откроем портал в Степь, я перегоню танк туда. Полный боекомплект — двадцать восемь снарядов. Каждый — осколочно-фугасный, дичайшего калибра. Против немецких T-IV, «Тигров» и прочего, более мелкого хлама, эта махина будет как слон среди мосек. Броня у него будь здоров. Немецкие пушки её не возьмут, а его орудие разнесёт любой немецкий танк в клочья.

Современные машины, вроде Т-72, он, конечно, не потянет просто за счет несоизмеримых прицелов и дальности, но в Степи, где у немцев только техника сороковых годов, он станет настоящим монстром. Королём поля боя.

Я усмехнулся. Мечты, мечты. Сначала надо портал открыть., а до этого разобраться как эта штуковина ездит. По хорошему бы прокатиться, привыкнуть к управлению. Хотя с другой стороны, чего тут привыкать? Трактор — он трактор и есть.

Убрав дозиметр в карман, прислушался к себе. К своему телу, которое наверняка впитало в себя столько радиации, что хватило бы на целую роту смертников.

Ничего.

Организм работал как часы. Только желудок напомнил о себе привычным спазмом — есть хотелось зверски. Видимо, это и был главный побочный эффект: регенерация жрала энергию без остановки.

Подойдя к танку вплотную, я похлопал его по броне и полез.

Забрался на крыло, потом на башню. Люк механика-водителя по-прежнему был открыт, я убедился, что там пусто, и спустился.

Внутри было тесно, как и положено в любой боевой машине. Узкое пространство, заставленное рычагами, приборами, агрегатами. Водительское сиденье — небольшой кожух, обтянутый чем-то похожим на кожу. Перед ним — два огромных рычага поворота, между ними — педали. Над головой — люк, сбоку — смотровой прибор с триплексом, забрызганным грязью.

Я уселся на место, руки сами легли на рычаги.

Приборная панель показалась простой, как лопата. Несколько циферблатов: температура масла, давление масла, тахометр, амперметр. Кнопки и тумблеры — минимум.

Я нашёл кнопку стартера. Рядом — рукоятка подачи топлива. Перевёл тумблер массы — щёлкнуло, на панели тускло загорелась лампочка. Аккумулятор живой. Хорошо. Вытянул рукоятку подачи топлива до упора, и ткнул в кнопку.

Стартер завыл надсадно, но двигатель даже не чихнул. Я отпустил, подождал, попробовал снова. Тот же результат. Аккумулятор все же дохлый, крутит еле-еле.

— Чёрт, — выдохнул я, и вспомнил, что у немецких танков, кроме электростартера, была система запуска сжатым воздухом. Может здесь так же? Я огляделся. Сзади, за сиденьем, увидел вентиль с маховичком и манометр. Стрелка на манометре стояла в зелёной зоне — давление в норме.

Чуть посомневавшись, я открыл вентиль. Воздух зашипел, засвистел в трубках. Ещё раз нажал кнопку стартера — и на этот раз двигатель чихнул, выдохнул облако чёрного дыма и закашлялся. Чихнул ещё раз, потом ещё, и вдруг заурчал — неровно, с перебоями, но заурчал.

Я дал газу, прислушиваясь. Мотор набирал обороты, тахометр ожил, стрелка давления масла поползла вверх. Из выхлопной трубы, выведенной куда-то наверх, повалил густой чёрный дым, смешиваясь с болотной сыростью.

Слушая эту какофонию звуков — рёв двигателя, вибрацию, проходящую через всё тело — я чувствовал, как внутри разгорается что-то похожее на восторг. Он ожил. Этот стальной монстр, прошедший через ядерный ад, ожил. Убавив газ, я дал мотору поработать на холостых. Стрелки приборов стояли ровно, двигатель урчал ровно,