Кьяроскуро - Горан Скробонья

то время как по щекам охранника потекли две струйки крови. Это выглядело так, будто несчастный пытался добраться до мозга и вырвать оттуда образы, вызвавшие его состояние.

– Ты, – Таса указал на ближайшего всадника, – помоги мне!

Полицейский отработанным движением убрал винтовку за спину, схватился за луку, перекинул правую ногу через круп лошади, на которой сидел, и как раз в тот момент, когда коснулся земли, охранник в тюремной карете взревел во все горло, из-за чего лошадь дернулась и нога всадника застряла в стремени.

– Nein, nein… gib es ihm nicht… gib es ihm nicht…

Таса хорошо говорил по-швабски еще до того, как поехал учиться в Германию, поэтому ему не нужен был переводчик, чтобы понять, что полицейский твердил: «Нет-нет… Не давайте ему этого…» Кому и что не надо было давать? Парень явно находился в состоянии сильного шока. Миленкович зашел внутрь, чтобы попытаться спасти то, что еще можно было спасти, сомневаясь, что охранник когда-нибудь сможет снова увидеть лица своих близких. Скорее всего, он безвозвратно повредил глаза. Таса схватил охранника за запястья и попытался оторвать руки от лица, но у того будто проснулась сила десятерых. На помощь пришел всадник, они вдвоем потянули парня за руки, всеми силами стараясь удержать от дальнейшего членовредительства, и… увидели две зияющие дыры, наполненные кровью и студенистой стекловидной жидкостью. Охранник наконец расслабился и потерял сознание. Бой длился не больше минуты, может даже меньше, но у Тасы сложилось впечатление, что он целый час боролся с каким-то монстром. Он наклонился и приложил ухо к губам парня.

– Он жив? – спросил полицейский.

– Жив… Помоги мне связать его, чтобы он не причинил себе еще больше вреда.

Всадник завел руки потерявшего сознание охранника за спину, Таса накинул наручники, которые крепились к оковам на лодыжках.

– Итак. – Миленкович вытер пот со лба тыльной стороной ладони. – По крайней мере, мы обезопасили его от самого себя.

Таса снова посмотрел на Савановича, но тот по-прежнему ни на что не реагировал, словно его дух находился в другом мире. Тогда он вышел из кареты и сел на пороге.

– Приведите мне второго охранника.

Парень сидел в углу канавы, сжавшись, как животное перед нападением хищника. Коллеги забрали его винтовку и помогли подняться на ноги. Пока Таса ждал, чтобы допросить беглеца, появился Глишич.

– Что произошло?

Миленкович окинул друга взглядом с головы до ног и спросил:

– Как твое зрение, Милован?

– Отлично. Темнота рассеялась, пока я сидел в карете.

«Какое совпадение, – подумал Таса. – Глишич прозрел в тот момент, когда охранник выдавил себе глаза. Связаны ли эти два инцидента?»

Всадники привели сбежавшего охранника. Он был настолько слаб, что коллегам пришлось буквально нести его, потому что бедолагу не держали ноги. Таса подвинулся, парень сел на нижнюю ступень тюремной кареты и закрыл лицо руками.

– Ты можешь говорить? – Не дожидаясь ответа, Таса задал следующий вопрос: – Что произошло в карете?

Сперва было непонятно, услышал ли охранник Миленковича, но спустя минуту он заговорил:

– Даже если вы меня убьете, я не смогу объяснить, господин…

– Почему? Ты был внутри не один. Задержанный что-нибудь сказал или сделал? Он обращался к вам?

Охранник покачал головой.

– Простите, господин… ничего подобного… просто Сима рухнул на пол, словно от пули.

– Сима – это второй охранник, Симович, – объяснил Таса Глишичу.

– А ты? Как зовут тебя?

– Радосав, сэр… Радосав Танкошич.

– Хорошо, Радосав, охранник Симович говорит по-немецки?

– Сима? Знает ли он швабский язык? Да вы что, господин, он нашим-то едва умеет пользоваться!

– Нам придется пересадить его в нашу карету, – сказал Таса. – Но давайте для начала его перевяжем. Мы оставим его в Лайковаце. Там врач обработает и постарается залечить его раны. Только после этого мы сможем продолжить путь в Белград, иначе никак.

– А я, господин? – спросил Радосав.

– А что ты? – удивился Таса.

– Кто поедет со мной?

– Как кто? Саванович, разумеется.

Радосав встал на колени и сложил руки в молитвенном жесте.

– Не надо, господин, ради бога, умоляю вас. У меня жена и маленькие дети… Я не хочу снова в карету к этому злодею, лучше бросьте меня посреди дороги!

Таса посмотрел на друга, но тот мудро промолчал, видимо решив не вмешиваться в дела полиции, лишь отвернулся и поддел носком ботинка камень. Таса задумался, что делать, а Глишич отправил камень к обочине и высказал идею, избавляя друга от мук выбора.

– Саванович может ехать один…

– Что? Я правильно тебя услышал? – Глаза Тасы расширились, но было видно, что он почувствовал облегчение.

– Послушай, Таса, Кровопийца прикован цепью, и он не сможет никуда уйти… Ни одна птица не смогла бы сбежать из тюремной кареты, к тому же последний раз, когда я видел Савановича, не заметил у него крыльев. Кроме того, нас сопровождают шестеро всадников. А этот бедняга, – Глишич указал на Радосава, – после ужаса, свидетелем которого он стал, не принесет на посту охраны особой пользы.

– Да, господин, – сказал Радосав, – мне было там очень страшно.

Таса отошел в сторону и нервно начал ходить взад-вперед. В конце концов с его уст сорвалось ругательство.

– Хорошо, пусть оба охранника поедут с нами. Симовича мы оставим в Лайковаце, а вы поедете с нами в Белград.

Охранник чуть не подпрыгнул от радости и поблагодарил первого секретаря полиции. Но Таса перестал обращать на него внимание, подошел к тюремной карете и снова забрался внутрь. Еще раз проверил цепь, сильно потянув за нее, присел на корточки, скользнул взглядом по пленнику. Сава посмотрел на него с прищуром, на губах его появилась едва заметная улыбка. Таса быстро встал и покинул карету. Он вернул замок на место, запер его, несколько раз подергал – тот, к счастью, не открылся.

Первым к ним в карету принесли охранника без сознания и разместили там, где еще некоторое время назад спал Глишич. Вторым в карету направился конвоир Танкошич, но прежде Таса выхватил у него из рук винтовку и передал человеку, державшему поводья.

– Даже не думайте, что после того случая войдете к нам в карету вооруженным.

Глишич молча кивнул, одобряя решение друга, забрался в салон и сел напротив раненого охранника. Таса устроился рядом, а Танкошич – напротив, избегая смотреть в глаза представителю власти. Карета показалась такой маленькой, что в ней не хватало места для мужских ног.

– Это будет долгое путешествие, – пробормотал Глишич.

Таса покосился на него, словно хотел сказать, что это его вина.

Процессия снова тронулась, и у Тасы появилось волнение из-за того, что Саванович остался без сопровождения. Но Милован оказался прав: Сава не иллюзионист,