Белый царь - Илья Городчиков

class="p1">Я изложил суть: нужен представитель в столице. Юрист, который будет оформлять сделки, дипломат, который будет общаться с министерствами, делец, который будет искать инвесторов. Полномочия — широкие, но в рамках инструкций. Оплата — по результатам плюс твёрдый оклад.

Шишков слушал, не перебивая, только пальцами по столу барабанил. Когда я закончил, он долго молчал, потом усмехнулся:

— А вы, батенька, либо гений, либо авантюрист. Но мне всё равно. Скучно здесь, понимаете? Скучно. А у вас — дело. Я согласен.

— Без рекомендаций?

— Рекомендации у меня есть. Ваш батюшка — старый знакомый. И бумаги ваши я видел. Толково составлено. Для авантюриста слишком системно. Значит, гений.

Он засмеялся, и я невольно улыбнулся в ответ.

— Тогда договорились. Завтра получите доверенность и инструкции. И будьте осторожны — здесь, в столице, каждый второй готов продать.

— Я знаю, — Шишков кивнул. — Сам таких видал. Не волнуйтесь, господин Правитель. Не подведу.

На прощальном ужине, который устроил отец в своём доме на Васильевском, собрались немногие. Сам он, семейные, Шишков, два старых купца из отцовских знакомых, да ещё один гость — рекомендованный Шишковым американец, мистер Джон Стивенс, негоциант из Бостона.

Стивенс оказался высоким, сухощавым мужчиной лет сорока, с лицом, изрезанным морщинами, и цепкими голубыми глазами. Одет просто, но добротно, без европейской вычурности. Говорил по-русски с сильным акцентом, но бегло — видно, долго жил в России.

— Господин Рыбин, — сказал он, поднимая бокал. — За вашу Калифорнию. Слышал, вы там крепко обосновались.

— Спасибо, мистер Стивенс. Слухи иногда преувеличены.

— Не в этот раз, — усмехнулся американец. — Я видел карты, которые вы привезли. Английские. Такие просто так не достаются. И золото видел. В ювелирной лавке на Невском. Ваше?

— Возможно.

Стивенс отпил вина, поставил бокал на стол.

— Я к вам с делом, господин Рыбин. Без обиняков. Америка растёт. Каждый год тысячи людей уходят на Запад. Им нужны земли, нужны ресурсы, нужен выход к Тихому океану. Калифорния — естественная цель. Вопрос не в том, будут ли там американцы. Вопрос в том, когда.

Я слушал молча, давая ему выговориться.

— У нас есть доктрина Монро, — продолжал Стивенс. — Весь Западный континент — зона интересов США. Европейские державы не должны создавать здесь новые колонии. Русская Гавань… она попадает под это определение.

— Мы не новая колония, — ответил я спокойно. — Мы — старый форпост. Основан частными лицами, признан императором, защищён договорами. И потом, мистер Стивенс, доктрина Монро — это ваша доктрина. Мы её не подписывали.

Стивенс усмехнулся:

— Доктрины не подписывают. Их либо принимают, либо воюют. Я не угрожаю, господин Рыбин. Я спрашиваю: готовы ли русские стрелять по американским гражданам, если те пойдут на Запад по божественному предначертанию?

В комнате повисла тишина. Отец замер с бокалом в руке. Шишков нахмурился. Два старых купца переглянулись.

Я выдержал паузу, потом ответил:

— Мы не стреляем первыми, мистер Стивенс. Но если наши границы нарушат, если на наших людей нападут — будем стрелять. И не промахнёмся. Три английских корабля на дне бухты — тому подтверждение. Если хотите копнуть землю, то найдёте кости испанцев, которые решились выступить против нас.

Стивенс смотрел на меня долго, изучающе. Потом вдруг улыбнулся — открыто, по-американски широко.

— Хороший ответ. Честный. Я это ценю. Значит, будем искать другие пути. Торговля, например. Ваша колония производит железо, лес, пушнину. Мы покупаем. Вы получаете доллары, мы — товар. Мирная торговля выгоднее войны, верно?

— Верно, — согласился я. — Торговля — всегда лучше. Но с одним условием: никаких претензий на наши земли. Никаких «божественных предначертаний». Границы священны.

— Договорились, — Стивенс протянул руку. — Я буду в Бостоне через три месяца. Если надумаете — шлите письмо. Найдём общий язык.

Я пожал его руку. Ладонь у него была твёрдая, сухая, как у человека, привыкшего к рукопожатиям, решающим судьбы.

За ужином больше не говорили о политике. Стивенс рассказывал о Бостоне, о тамошних нравах, о торговле с Китаем. Я слушал вполуха, но запоминал каждую деталь. Американец пригодится. Такой, как он, — мост между мирами. Но мост, который может стать и минным полем.

Поздно ночью, когда гости разошлись, отец позвал меня в кабинет. Мы сидели в креслах у камина, пили чай, молчали. Потом старый купец сказал:

— Сын, ты много добился. Больше, чем я мог мечтать. Но запомни одно: здесь, в Петербурге, у тебя теперь не только друзья. У тебя враги. Завистники. Люди, которые будут ждать твоего провала. Будь осторожен.

— Знаю, батюшка.

— И ещё, — он помолчал, глядя на огонь. — Тот список… декабристы… Если всё подтвердится, если их возьмут… Ты станешь для одних героем, для других — предателем. Готов к этому?

— Готов. Я не предаю своих. Те, кто идут на Сенатскую площадь, — не мои. Они хотят разрушить империю. А империя — это мы. Ты, я, колония, миллионы людей, которые живут по её законам. Если империя рухнет, начнётся хаос. И в этом хаосе Калифорнию сожрут за год.

Отец кивнул:

— Разумно. Холодно, но разумно. Ладно, иди. Завтра тебе в Кронштадт.

Я встал, обнял отца. Он был сухим, лёгким, как осенний лист, но в объятиях его чувствовалась та же стальная сила, что и в молодости.

— Береги себя, сын.

— И ты, отец.

Я вышел в ночь. Над Невой висел туман, фонари горели тускло, сыро. Где-то вдали прозвонил колокол. Четыре утра. Через пять часов — отъезд.

В гостинице меня ждал конверт. Без обратного адреса, с императорской печатью. Я взрезал сургуч, развернул листок. Всего несколько строк, написанных знакомым почерком:

«Рыбин. Подтверждаю: наблюдение за указанными лицами дало результаты. Готовьтесь к отплытию. Ваше дело в Петербурге сделано. Теперь делайте его там. Александр».

Я сжёг письмо над свечой, пепел растёр пальцами. Всё правильно. Император дал добро. Теперь моя очередь.

На рассвете я был в Кронштадте. Фрегат «Стойкий» стоял у причала, готовый к отплытию. Рядом — два других судна, гружённые людьми, припасами, оборудованием. На пирсе суетились матросы, офицеры, чиновники. Кричали чайки, пахло морем и смолой.

Рогов встретил меня у трапа. Подполковник был в парадном мундире, при всех регалиях.

— Господин Правитель, — отдал он честь. — Команда готова. Грузы на месте. Ждём только вас.

— Сколько людей?

— Две роты пехоты, сто двадцать штыков. Плюс матросы, плюс специалисты — всего двести тридцать семь человек. Припасов