Королева мечей - Юлия Дмитриевна Бабчинская

шелковистую гриву. Еще мгновение – и Призрак подхватывает меня за талию и усаживает верхом на грифона. Хочу огрызнуться, но сейчас я не в том положении. Я действительно не умею летать на грифонах, и ведь не может быть, чтобы они мигом стали меня слушаться. Вот бы обладать таким силоцветом, который даст возможность управлять животными!

Возможно, такой мог бы быть у Призрака, владей он камнями. Он ловко приземляется за моей спиной и берется за поводья, поднимая грифона в воздух будто одним усилием воли. Где он такому научился? Правда, лучше будет спросить, а чего этот принц-обманщик не умеет. Насколько мне теперь известно, он еще и мастер разбивать сердца.

Я хочу о многом его расспросить – желательно привязать, скажем, к стулу и выпытывать ответы на мои многочисленные вопросы. Например, куда он дел мой Символ Творения, который оставила мне мама? С чего решил, что он вообще вправе вмешиваться в мою судьбу?

С этими мыслями я поднимаюсь в воздух. От страха сильнее цепляюсь пальцами за шелковистую гриву, и если бы Призрак сейчас не прикрывал мою спину, я бы уже кричала от ужаса. Надо отдать ему должное, он появился вовремя… как и всегда.

Грифон такой массивный, что я даже не знаю, как он вообще смог взлететь, но ведь дракон и того больше… существо воздуха и огня. Любопытно, почему элементали не могут пользоваться силоцветами, ведь среди других рас нет силомантов. Только людям доступна магия камней. И люди же от нее и страдают. Возможно, у элементалей и без того достаточно магии?

«Мир зиждется на четырех принципах, или, иначе, духах…» – вспоминаю я. Все это как-то взаимосвязано со мной и, быть может, и Проблеском.

От замка Дракона, что окружен рвом и внешней стеной, до самого города не так уж и далеко. Мы проплываем над каменистой равниной, словно воздушные корабли, разглядывая сверху маленькие копошащиеся точки – даже в этих, казалось бы, пустынных землях кипит жизнь. Город и вовсе представляет собой муравейник, где каждому известна отведенная ему роль.

Объятия Призрака согревают и оберегают, хотя со всех сторон только беспощадный ветер. И это лишает меня остатков самообладания: я чуть отпускаю золотистую гриву и прижимаюсь спиной к его груди. Как бы я ни была зла, все мое существо тянется к нему. Я старалась бороться, но сейчас в воздухе, среди рева грифонов и черного урагана впереди нас, в очертаниях которого я вижу дракона, я позволяю себе отдаться моменту. Всего ненадолго.

И вот мы на подлете к городу, а рука Призрака зачем-то ложится мне на живот, притягивая меня еще ближе. Во второй его руке зажаты поводья, и я бы не рискнула проделывать в воздухе такие трюки, но я даже не сомневаюсь, что он понимает, что делает.

Даже сквозь мой костюм и его перчатку я ощущаю этот жар, что идет от его ладони. Она накрывает ровно то место, где появился Символ Творения. И мне больно, ужасно больно. Хотелось бы, чтобы все было иначе.

Но уже как есть… и я должна найти свет во всей этой тьме.

Я почти не дышу, и когда мы приземляемся у собравшейся толпы зевак, Призрак чуть встряхивает меня, возвращая к реальности.

Я телохранитель принца, мне сейчас не стоит думать ни о чем другом. И ни о ком другом.

Когда из вихря, что поднимает столпы песка, перед нами появляется мужчина с длинными черными космами, я едва узнаю в нем высокомерного Дармонда. Понятия не имею, почему принц решил превращаться у всех на виду – что за сумасшедшие традиции?

Меня также шокирует, что он абсолютно обнажен. Однако принца это, похоже, ни капли не смущает – стоять вот так перед своим народом совершенно беззащитным.

Слева… вспоминаю я поручение Дармонда относительно своего места в его свите. Оттолкнув Призрака и спрыгнув с грифона, который успел сердито глянуть в мою сторону своим хищным желтым глазом, я направляюсь к дракону. Вижу в толпе вулканов, людей и серокожих карликов. Принца вышли встречать лишь мужчины. Один из вулканов подносит Дармонду накидку – должно быть, к таким появлениям они привычны. Однако я встаю на пути вулкана – едва доходя этому громиле до плеча. Он такой же гигантский, как и Азур, а может, даже крепче. Его ухо оттянуто огромной серьгой, в носу и губе тоже сверкает металл. Вулкан выглядит устрашающе, но я не отступаю. Я должна забрать у него проклятую накидку. Этот вулкан не подойдет близко к принцу – иначе какой из меня охранник?

Уверенным движением я вытягиваю перед собой руки и киваю вулкану, вынуждая его отдать накидку (и лучше ему это сделать, иначе мои щеки точно покроются румянцем, ведь за моей спиной стоит дышащий огнем принц-дракон, а где-то за всем происходящим следит Призрак).

Вулкан вскидывает бровь, но передает сверток мне и, поклонившись, отходит к толпе встречающих.

А теперь самое интересное – повернуться и передать накидку Дармонду с невозмутимым выражением лица. Я же справлюсь? Это не может быть хуже полета на грифоне.

Когда я все-таки поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с принцем, то вижу, что он едва сдерживает смех: похоже, мои щеки все же пылают. Я слишком резко расправляю ткань и протягиваю ему накидку, на что получаю насмешливый взгляд. Дармонд, не отрывая от меня взгляда, разводит руки по сторонам и спокойно ждет, что я стану ему прислуживать.

Устраивать сцен с местным правителем я не могу. Кажется, где-то вдалеке испепеляет нас взглядом еще один телохранитель, и это придает мне решимости. Растянув губы в улыбке, я помогаю принцу-дракону облачиться в одежды, а после следую за ним в город. Он выглядит чересчур довольным, что наводит меня на некоторые мысли. Возможно, впервые за все это время, что я нахожусь здесь, я задумалась: а почему, собственно, Дармонд выделяет меня из других? Только ли из-за моей феерии перед его вратами? Или он знает что-то еще?

Если и так, я тоже хочу это узнать.

Не успеваю я углубиться в свои размышления (а ведь раньше у меня всегда было столько времени на мыслительные упражнения), как мы попадаем внутрь Астры – огненного города, куда мы не так давно прибыли с Аоми. Ищу ее взглядом в толпе, но не вижу ни Милосердную, ни вулкана Азура. Вряд ли Аоми усидит на месте, когда придет в себя, в этом я не сомневаюсь ни капельки.

Пока мы идем, я ловлю на себе все больше взглядов – самых разных, как тогда у ворот.