Дни Киберабада - Йен Макдональд

и волосы, зачесанные налево, поднимались и опускались, как крыло, когда он вынырнул из толпы. Он прижал кулаки к вороту рубахи с косыми швами, и люди отхлынули от него. Я видела, как он просунул большие пальцы в две петли черной бечевки. Я видела, как он разинул рот в громком крике. Потом робот развернулся, и я увидела серебряную вспышку. Голова юноши взлетела в воздух. Глаза и рот округлились в крике: «О!» Личный механизм короля сложил клинок, как мальчик складывает карманный нож, прежде, чем тело, как тело того смешного козла в Хануман Дхока, осознало, что мертво, и упало наземь. Мои носильщики запнулись, покачнулись в растерянности, не понимая, куда идти и что делать. На миг мне показалось, что они меня уронят.

Улыбчивая кумарими испустила тихий крик ужаса:

– О! О! О!

Лицо мое было забрызгано кровью.

– Это не ее кровь! – выкрикнула Высокая кумарими. – Это не ее!

Она смочила слюной носовой платок и нежно стирала с моего лица кровь юноши, когда появилась королевская охрана в темных костюмах и очках и унесла меня в ожидавший автомобиль.

– Ты испортил мне макияж, – сказала я королевскому стражу, когда машина тронулась с места.

Молящиеся в узких переулках с трудом уступали нам дорогу.

В тот вечер Высокая кумарими пришла ко мне в комнату. Воздух гудел от винтов вертолетов, выискивающих заговорщиков. Вертолетов и механизмов, подобных личным роботам короля, способных летать и озирать город с высоты взглядом коршуна. Она присела ко мне на кровать и положила на вышитое красным и золотым покрывало голубую прозрачную коробочку. В ней были две светлые таблетки.

– Это поможет тебе уснуть.

Я покачала головой. Высокая кумарими спрятала голубую коробочку в рукав платья.

– Кто это был?

– Фундаменталист. Карсевак. Глупый грустный молодой человек.

– Индус, но он хотел нам зла.

– В том-то и безумие, деви. Он и ему подобные считают, что наше королевство стало слишком западным, слишком оторвалось от корней и религиозных истин.

– И он напал на нас, на деви Таледжу. Он готов был взорвать свою богиню, но автомат лишил его головы. Это почти так же странно, как люди, выплескивающие воду ради дождя.

Высокая кумарими опустила голову. Она достала из пояса новый предмет и положила его на тяжелое покрывало с той же бережной осторожностью, как и сонные таблетки. Это была легкая перчатка без пальцев на правую руку: на ее тыльной стороне виднелся завиток пластика, похожий на крошечный зародыш козленка.

– Знаешь, что это?

Я кивнула. У каждого молящегося, совершавшего пуджу на улице, был такой на правой руке, чтобы улавливать мое изображение. Наладонник.

– Он посылает сообщения тебе в голову, – шепнула я.

– Это самое малое, на что он способен, деви. Считай его своим джарока, но это окно позволит тебе выглянуть в широкий мир, за площадью Дурбар, за пределами Катманду и Непала. Это – сарисин, искусственный интеллект, мыслящая машина, как те, что ты видела здесь, но много умнее их. У тех хватает ума летать и выслеживать, но мало на что еще, а этот расскажет тебе все, что ты захочешь узнать. Тебе нужно только спросить. А тебе многое нужно узнать, деви. Ты не вечно будешь Кумари. Придет день, когда ты покинешь этот дворец и вернешься в мир. Я видела их до тебя. – Она протянула руки, взяла мое лицо в ладони, потом отстранилась. – Ты особенная, моя деви, но та особость, которая делает тебя Кумари, означает, что тебе трудно придется в мире. Люди назовут ее болезнью. И даже чем-то похуже…

Чтобы скрыть свои чувства, она принялась закреплять похожий на зародыш завиток приемника у меня за ухом. Я чувствовала, как скользит по коже пластик, потом Высокая кумарими надела перчатку, взмахнула рукой, сделав мудру, и я услышала у себя в голове голос. В воздухе между нами возникли светящиеся слова – слова, которые Высокая кумарими так прилежно научила меня читать.

«Спрячь его ото всех, – говорила ее танцующая рука. – Не говори никому, даже Улыбчивой кумарими. Я знаю, что ты так называешь ее, но она не поймет. Она сочтет это нечистым, осквернением. Кое в чем она похожа на человека, который хотел причинить тебе зло. Пусть это будет наш секрет, только между нами».

Вскоре Улыбчивая кумарими пришла навестить меня, но я притворилась спящей. Перчатка и похожий на зародыш завиток прятались у меня под подушкой. Я воображала, что они говорят со мной сквозь гусиный пух и тонкий хлопок, посылают мне сны, между тем как надо мной в ночи кружат вертолеты и роботы-ищейки. Когда за кумарими защелкнулась дверь, я надела перчатку и крючок наушника и отправилась на поиски пропавшего дождя. Я нашла его в ста пятидесяти километрах выше, высмотрела глазом погодного ИИ, вращавшегося над Восточной Индией. Я увидела муссон – завиток облаков, похожий на кошачий коготь, царапающий море. У нас в деревне были кошки: недоверчивые создания, кормящиеся мышами и ячменем. В Кумари Гхар кошки не допускались. Я смотрела на свое королевство сверху, но не могла разглядеть внизу ни города, ни дворца, ни себя. Я видела горы: белые горы с голубой и серой каймой ледников. Я была их богиней. И сердце рвалось у меня из груди, так ничтожны они были – крошки камня на верхушке огромного мира, висящего под ними, как полное коровье вымя, обильное и отягощенное людьми, их блистающими городами и светлыми народами. Индия, породившая наших богов и наши имена.

Через три дня полиция поймала заговорщиков, и пошел дождь. Тучи висели низко над Катманду. С храмов площади Дурбар смыло цвета, но люди на улицах звенели жестянками и металлическими чашами, восхваляя деви Таледжу.

– Что с ними будет? – спросила я Высокую кумарими. – С дурными людьми?

– Скорее всего, их повесят, – отвечала она.

Осенью после казни изменников недовольство наконец вырвалось на улицы, как жертвенная кровь. Обе стороны претендовали на меня: полиция и демонстранты. Одни видели во мне символ всего лучшего в нашем королевстве, другие – всего, что в нем было не так. Высокая кумарими старалась мне это объяснить, но, когда мой мир сошел с ума и стал угрожать мне, мысли мои обратились вдаль, к огромной древней стране на юге, расстилающейся там, как вышитое самоцветами платье. В такое время легко было поддаться соблазну ужасающей глубины ее истории, богов и воинов, пролетавших над ней, бесконечной смене империй. Мое королевство всегда было отважным и свободным, но я встречала людей, освободивших Индию от власти Последней Империи, – людей, подобных богам, – и видела, как интриги, соперничество и коррупция