Дни Киберабада - Йен Макдональд

поднял бокал, а Шукла – свою чашку кофе. Она редко выпивала – не любила алкоголь. Девашри Диди сказала ей, что так Шукла лучше впишется в современное шаади-агентство бегум Джайтли.

– А помнишь тот маленький опрос, что я тебе устроил?

– Да. Девашри Диди подсказала мне ответы, которых ты ждал. Сказала, что это стандартный приемчик – вопросы, чтобы проверить, какой ты тип личности, и все такое.

– А санскрит? Ты правда его учишь?

– Ни слова не знаю.

Джазбир искренне рассмеялся.

– Духовное просветление, значит?

– Я сугубо материалистка. Девашри Диди сказала…

– Думай я, что ты занимаешься духовным развитием, впечатлился бы. Признаюсь, я тоже далеко не знаток истории. А книгу читала? «Достойного мальчика»?

– Эту невразумительную чепуху?

– И я не читал.

– Есть ли хоть крупица правды в том, что мы рассказывали о себе друг другу?

– Одна вещь точно, – сказал Джазбир. – Я умею танцевать танго.

Удивление на лице Шуклы сменилось восторженной и тоже искренней улыбкой, но она быстро исчезла.

– У нас вообще был хоть какой-то шанс?

– Ну зачем ты спросил об этом? Могли бы сойтись на том, что мы оба играли в игры, пожать друг другу руки, посмеяться и разойтись. Джазбир, тебе станет легче, если я скажу, что не искала мужа в принципе? Я просто тестировала систему. Для нас, подходящих девушек, ситуация выглядит совсем иначе. И у меня есть план.

– Ну да.

– Ты сам попросил, и мы договорились в начале этой встречи – больше никакого притворства. – Шукла повернула чашку так, что ручка смотрела вправо, аккуратно положила ложечку на блюдце. – Мне пора.

Она защелкнула сумочку и встала.

«Не уходи», – мысленно умолял Джазбир голосом мастера изящества, внешнего вида и джентльменских манер.

Она двинулась к выходу.

– Ах да, Джазбир.

– Что?

– Ты очень милый, но это не было свиданием.

Обезьяна ведет себя слишком дерзко и дергает Джазбира за голень. Он пинает мартышку, и та, истошно вопя, летит через пол-платформы. «Прости, обезьянка, ты тут ни при чем». Из туннеля раздается грохот, в лицо ему ударяет порыв горячего воздуха и запах электричества, предвещая прибытие последней электрички. Когда из-за поворота выплывают огни, Джазбир представляет, каково было бы сделать шаг вперед и спрыгнуть на рельсы. Игра закончилась бы. Легко Дипендре. Ему дали бессрочный больничный, госслужба оплачивает услуги психотерапевта и лекарства. Но вот для Джазбира конец не предвидится, а он так неимоверно устал играть. Поезд проносится мимо полосой синих, серебристых и желтых огней, возвращая Джазбира к реальности. Он видит собственное отражение в стекле – зубы по-прежнему божественно белы. Джазбир качает головой, улыбается и заходит в открывшиеся двери.

Его предположения оправдываются – у станции Барвала пусто: последний фатфат уехал домой на ночь. Джазбира ждет примерно часовая прогулка – четыре кэмэ по ухабистой, разбитой дороге до «Акация Бунгало Колони», прячущейся за стенами и воротами. Собственно, почему бы и нет? Ночь теплая, а делать ему все равно нечего. Возможно, по дороге ему удастся поймать проезжающее мимо такси. Джазбир пускается в путь. Спустя полчаса на другой стороне дороги показывается последний объезжающий округу фатфат. Он мигает фарами, разворачивается и останавливается рядом с Джазбиром. Но тот отмахивается – мол, спасибо, езжай дальше. Он наслаждается ночью и меланхолией. Там, в небе, за золотистым свечением большого Дели, видны звезды.

Свет сочится с веранды в темную гостиную через французские окна. Суджай до сих пор работает. За четыре километра Джазбир успел вспотеть. Он залезает под душ и блаженно закрывает глаза под струями воды. Пусть она течет и течет. Ему все равно, что он расходует драгоценный ресурс, что ему придет огромный счет и что фермерам эта самая вода ой как нужна, иначе урожай погибнет. «Смой с меня застаревшую грязь».

В дверь едва слышно скребутся. Джазбиру послышалось или кто-то там бормочет? Он выключает воду.

– Суджай?

– Я… эммм… чай тут тебе оставлю.

– О, спасибо.

Воцаряется тишина, но Джазбир знает, что Суджай все еще стоит там.

– Эммм… В общем… просто хочу сказать, что я всегда был… буду… всегда. Всегда…

Джазбир задерживает дыхание, по телу сбегают струйки воды, собираясь в лужицу на душевом поддоне.

– Ты всегда можешь на меня рассчитывать.

Джазбир обматывает полотенце вокруг пояса, открывает дверь и берет чашку.

В доме номер 27 по Акация Бунгалос ярко горят лампы и гремит латина. По соседству тоже зажигаются огни. Миссис Прасад бьет тапочкой по стене и начинает рыдать. Пришло время танго.

Маленькая богиня

Я запомнила ночь, когда стала богиней.

Мужчины забрали меня из отеля на закате. Голова кружилась от голода, потому что оценщик детей не велел есть в день испытания. Я была на ногах с рассвета: умывание, одевание, макияж – долгое и трудное дело. Родители вымыли мне ноги в биде. Мы впервые увидели эту штуку и сочли такое ее применение самым естественным. Никто из нас до того не останавливался в отеле. Он показался нам роскошным, хотя теперь я понимаю, что это был дешевый отель туристической компании. Помню, когда мы спустились в лифте, там пахло готовившимся на гхи луком. Я решила, что это запах лучшей в мире пищи.

Знаю, что те мужчины должны были быть жрецами, но я не запомнила, чтобы на них были соответствующие одеяния. В вестибюле мама расплакалась; отец поджал губы и таращил глаза, как делают взрослые, когда им хочется плакать, но нельзя показывать слез. В том же отеле ждали испытания еще две девочки. Я их не знала: они приехали из других деревень, где могут жить деви. Их родители не скрываясь шмыгали носами. Я дивилась отчего: ведь их дочери могли стать богинями!

На улице водители рикш и прохожие гудели и махали руками, приметив наши красные платья и «третий глаз» на лбу. Деви, смотрите, деви! Другие девочки крепко уцепились за руки мужчин. Я подобрала подол и шагнула в машину с затемненными стеклами.

Нас отвезли к Хануман Дхока[97]. Полиция и механизмы оттесняли народ с площади Дурбар. Я, помнится, долго глазела на машины с куриными ногами и обнаженными клинками в руках. Личные боевые автоматы короля. Потом я увидела храм: его крыши уходили все выше и выше в алый закат, и на мгновение мне показалась, что выгнутые вверх карнизы кровоточат.

В длинной сумрачной комнате стояло душное тепло. Пыльные лучи вечернего света пробивались сквозь трещины и щели резного дерева, сияя так ярко, что казалось, оно пылает. Снаружи доносились шум машин и гомон туристов. Стены казались тонкими и в то