Дни Киберабада - Йен Макдональд

– Мы с ним встретимся у реки, чтобы поквитаться, – кричит Дипендра безразличным сикхам. – У реки.

К этому времени Джазбир уже на главной улице – он смотрит, не уехал ли их фатфат.

* * *

Солнце латунным шариком катится по синему небосклону к краю мира. В предрассветной дымке мерцают огни. На реке встретишь людей в любое время суток. Тощие мужичонки толкают тачки по песку и, словно птицы, выхватывают всякое из мусора, которого тут полно. Два мальчугана развели небольшой костерок, обложив его камнями. Вдалеке по поросшему травой песку идет вереница женщин с мягкими тюками на головах. У высохшего русла реки Ямуга старый брамин освящает себя, поливая водой голову. Несмотря на то что с раннего утра уже стоит жара, Джазбира передергивает. Он прекрасно знает, что попадает в эту воду. Запах канализации смешивается с дымом от костра.

– Птицы. Я слышу пение птиц. – Суджай смотрит вокруг с неподдельной радостью. – Так вот каким бывает утро. Теперь скажи мне еще раз, что я здесь делаю?

– Я не хочу быть тут один.

– А, ну ладно. А тогда что здесь делаешь ты?

Дипендра садится на корточки рядом со спортивной сумкой, обхватив себя руками. На нем строгая белая рубашка и брюки с защипами. А еще у него очень качественные туфли. Если не считать пары приветствий сквозь зубы, он ни слова не сказал Джазбиру и Суджаю. Зато он постоянно бросает пристальные взгляды. Дипендра берет горсть песка и смотрит, как тот сочится сквозь пальцы. Этого Джазбир тоже рекомендовал бы не делать.

– Я сейчас мог бы сидеть дома и писать коды, – говорит Суджай. – Эй, а вот и он.

Кишор стремительно идет по жухлой осоке. Он еще далеко – небольшая фигурка в дорогом костюме, – но всем ясно, что он кипит от злости. Его крики разносятся по округе.

– Я твою башку отпинаю в реку, – орет он Дипендре, который по-прежнему сидит на корточках у воды.

– Я только свидетель, – спешно заявляет Джазбир: ему очень важно, чтобы Кишор поверил. Он должен забыть, а Дипендра не должен узнать, что Джазбир был свидетелем еще и той шутки Кишора в башне Туглук.

Дипендра поднимает глаза на только что прибывшего. На лице Дипендры никаких эмоций, а глаза спокойные.

– Ты просто не мог остаться в стороне, верно? Тебя зацепило, что я обладаю чем-то, чего нет у тебя.

– Ну знаешь… Я позволил тебе уйти из «Поло Клаб», хотя мог бы накостылять прямо там. Было бы легче легкого – расквасить тебе нос, к примеру. Но я этого не сделал. За что поплатился собственным достоинством, и это на глазах у всех моих друзей, работодателей, коллег по цеху, но что куда серьезнее – на глазах у женщин.

– Тогда дай-ка я помогу вернуть твое достоинство.

Дипендра лезет в спортивную сумку и вытаскивает пистолет.

– Боже мой, у него пистолет, пистолет у него, – трещит Джазбир.

Колени становятся как желе. Он-то думал, что подобное происходит исключительно в мыльных операх и плохеньких популярных романах. Дипендра поднимается на ноги – пистолет нацелен точно в лоб Кишора, прямиком туда, где рисуют бинди.

– В сумке лежит второй. – Дипендра указывает стволом и кивает головой. – Бери. Пора разрешить ситуацию по-мужски. С достоинством. Доставай пистолет.

Голос Дипендры скакнул на целую октаву выше. На шее и на виске у него пульсирует жилка. Он пинает спортивную сумку к ногам Кишора. На лице банкира отражается гнев – безумный, самоубийственный гнев, который ничуть не уступает ярости госслужащего. Джазбир бормочет себе под нос: «О мой бог о мой бог о мой бог».

– Бери пистолет. Я даю тебе шанс выглядеть благородно. В противном случае застрелю тебя как дворняжку.

Дипендра, пыхтя, как умирающий кот, снова наводит оружие и делает резкий шаг вперед, к Кишору. Дорогая белая рубашка насквозь пропиталась потом. Дуло пистолета замерло в каком-то сантиметре от лба Кишора.

Внезапно что-то проносится мимо – силуэт на фоне солнца, – раздается крик боли, и вот уже пистолет качается на спусковой скобе на пальце Суждая. Дипендра лежит на песке, сжимая и разжимая кулак на правой руке. Старый брамин глазеет на них, а по его телу стекает вода.

– Все в порядке, все в порядке, все закончилось, – успокаивает Суджай. – Я положу пушку в сумку вместе с другой, а затем избавлюсь от оружия, и мы никогда об этом не заговорим, идет? Вот так, я забираю сумку. А теперь давайте-ка все уберемся подальше, пока кто-нибудь не позвонил в полицию. Хорошо?

Суджай закидывает спортивную сумку на ссутуленное плечо и направляется туда, где светят фонари, а Дипендра сгорбился на песке среди осколков пластика и плачет.

– Как, что, каким образом, где ты вообще этому научился? – тараторит Джазбир, семеня по мягкому песку, в котором тонут ноги.

– Я столько раз писал код для этого движения – подумал, в реальном мире тоже должно сработать.

– Ты же не хочешь сказать….

– Ну да, в «мыле». А где еще всему учатся?

* * *

Мыльные оперы дарят утешение. Эти маленькие предсказуемые ссоры на повышенных тонах, прописанные в сценарии стремительные и ядовитые мелодрамы, черпающие вдохновение из хаоса реального мира, в котором госслужащий в Министерстве воды может вызвать на дуэль своего соперника из-за женщины, которую он встретил на шаади. Миниатюры подлинных трагедий, вылепленные в «мыле».

Стоит ему моргнуть, Джазбир видит пистолет. В замедленном действии, как показывают в фильмах о боевых искусствах, рука Дипендры достает оружие из спортивной сумки. Джазбиру кажется, что он видит вторую пушку, угнездившуюся среди свернутых спортивных носков. А может, это просто игра воображения – вырезанный крупный план. Джазбир уже правит и монтирует свои воспоминания.

Как же успокаивает просмотр очередного эпизода про Нилеша Вору и жену доктора Чаттерджи, которые все никак не окажутся вместе, и про Диипти – поймет ли она когда-нибудь, что для брахмапурского общества она навсегда останется деревенской девочкой из касты далитов, что таскает воду с водоколонки?

Вот работаешь годами с кем-то, и вас разделяет всего-то стеклянная перегородка. Ходишь с ним на вечера шаади, делишься своими чаяниями и страхами. И тут на тебе – любовь превращает его в спятившего убийцу. Он ведь застрелил бы Кишора, если бы не сумасшедший и такой храбрый Суджай. Сейчас его сосед сидит себе и строчит коды – это его способ прийти в себя. Пишешь «мыло», смотришь «мыло». Пожалуй, на этот раз Джазбир пойдет и сделает ему чай. Красивый