Дни Киберабада - Йен Макдональд

«Вы что творите?» – шипит Рам Тарун Дас.

Сарисин колдует над восприятием Джазбира и появляется за спиной Шуклы, вскинув в отчаянии руки. Этим жестом он обнимает весь горизонт, отмеченный газовыми вспышками.

«Только посмотрите. Сэр, сегодня небеса пылают для вас, а вы говорите о мыльной опере! Кощунство! Придерживайтесь сценария во что бы то ни стало! Импровизация смерти подобна.

Джазбир почти готов прогнать свою сваху со словами: «Прочь отсюда, джинн. Проваливай!»

Он повторяет вопрос.

– Вообще-то, если быть честной, я не фанатка «Города и деревни», – отвечает Шукла. – Вот моя сестра – другое дело: она знает все обо всех персонажах до самой последней мелочи. А уж если она заговорит про актеров, считай, пиши пропало. Как по мне, так это шоу из разряда тех, о которых вы можете до смешного много знать, причем так ни разу и не посмотреть. Но если вы настаиваете, я выберу Риту. Так что это все значит, мистер Даял?

Сердце в груди совершает кульбит. Рам Тарун Дас холодно зыркает на него. «Самое главное в этом деле – изящество. Действуйте. Так, как я вас учил. В противном случае ваши деньги и мой трафик были потрачены впустую».

Перед ними выплывает робот-официант, исполняя свои кибернетические цирковые трюки. Он подбрасывает бокал Шуклы – тот вращается и сверкает, а после опускается точно на заостренный кончик его указательного пальца. Все равно что магия, если вы ничего не знаете о гироскопах и спиновом стекле. Этот момент, пока робот показывает свои фокусы, служит хорошим прикрытием для следующего хода Джазбира. Когда Шукла переводит взгляд с наполненного бокала, он уже на полпути к выходу.

Стоит Джазбиру увидеть ее округлившиеся глаза, ему хочется извиниться. Нет, ему просто необходимо извиниться, думает он, пока Шукла ищет его взглядом по всему помещению. Вот она находит его в переполненной комнате. Прям как в песне, которую Суджай напевает себе под нос, когда ему кажется, что Джазбир его не слышит. Суджай обожает ее. Ему не доводилось слышать более романтической, прочувствованной и невинной песни. Большой, неловкий Суджай всегда любил старые голливудские мюзиклы. «Южный Тихоокеанский», «Карусель», «Мулен Руж». Он включает их на большом экране в гостиной, подпевает, ничуть не смущаясь, и плачет над историями о невозможной любви. На другой стороне переполненного помещения Шукла хмурится. Все правильно. Как и было в сценарии.

«Но что все это значит?» – говорят ее губы.

Наученный Рам Тарун Дасом Джазбир кричит в ответ:

– Позвони мне, и я объясню.

Он круто разворачивает и покидает пентхаус. Без всяких подсказок со стороны сарисина Джазбир сам знает, что вот это и есть утонченность.

* * *

В квартире нестерпимо жарко и воняет подгорелым гхи, но ньют завернулся в вязаную шаль и сгорбился так, словно идет против непрекращающегося сильного ветра. На низком латунном столике стоят пластиковые чашки. Та, что предназначалась матери Джазбира, показательно нетронута. Джазбир зажат между своими родителями на диване – папа справа, мама слева, – словно арестант. Ньют Нахин что-то бормочет, дрожит и растирает пальцы.

Джазбир никогда прежде не встречался с третьеполым лицом к лицу. Ему, конечно, все о них известно, как, впрочем, и о многих других вещах: Джазбир выписывает несколько журналов обо всем, предназначенных для работающих холостяков. Статьи, втиснутые между рекламой дорогих часов и роботизированного отбеливания зубов, описывают ньютов как неких фантастических существ из сказок тысячи и одной ночи, одновременно благословленных и проклятых гламуром. Нахин выглядит старым и уставшим, как бог. Брачный посредник сплетает и разъединяет пальцы, держа руки над стопкой бумаг на кофейном столике, и временами – «Это все чертовы таблетки, мои дорогие» – сотрясается от сильных спазмов.

«Один из вариантов, как избежать гонки за женой», – думает Джазбир.

Нахин раскладывает бумаги на столе. Словно отрез дамаска, документы пестрят узорами из кругов и спиралей диаграмм. Подписи к ним даны незнакомым Джазбиру алфавитом. В правом верхнем углу на каждой бумажке фотография женщины. Все они молоды и прекрасны, но смотрят в камеру с выражением явного удивления, как будто их снимают впервые в жизни.

– Я провел все расчеты, и вот эти пятеро – наиболее совместимые и многообещающие кандидатки, – поясняет Нахин. Эно откашливается и сплевывает большую порцию мокроты.

– Я заметил, что все они из деревни, – говорит отец Джазбира.

– В деревнях хорошо воспитывают, – отвечает на это мать.

Зажатый между родителями, Джазбир смотрит поверх плеча ньюта и его вязаной шали, туда, где в дверном проеме стоит Рам Тарун Дас. Тот приподнимает брови и качает головой.

– Деревенские девушки могут выносить больше детей, – продолжает Нахин. – Вы упоминали, что беспокоитесь за продолжение династии. Так вот, проще найти более подходящую партию среди касты джати, да и в целом они не требуют несусветного приданого, как городские девушки. Городским подавай все. У них одно «я, я, я». Только о себе и думают, а из этого ничего хорошего не выходит.

Длинные пальцы ньюта перетасовывают листы с деревенскими, затем он пододвигает три из них Джазбиру и его семье. Дада-джи и Мама-джи подаются вперед. Джазбир откидывается назад. Рам Тарун Дас скрещивает руки на груди и закатывает глаза.

– У этих троих наилучший рейтинг, – показывает Нахин. – Я могу организовать встречу с их родителями в кратчайшие сроки. Придется купить им билеты до Дели. Это будут дополнительные расходы сверх моей платы.

Рам Тарун Дас в мгновение ока оказывается за спиной Джазбира, шепчет ему что-то на ухо. Джазбир вздрагивает от неожиданности.

– На Западе в свадебной клятве есть строчка: «Если вам есть что сказать – говорите сейчас или молчите вечно».

– Сколько вам платит моя мать? – Джазбир пользуется моментом тишины.

– Не могу разглашать клиентскую тайну.

Глаза у ньюта маленькие и темные, как две ягодки смородины.

– Я дам вам пятьдесят процентов сверху, если вы разорвете с ней контракт.

Руки Нахина замирают над изящными нарисованными колесиками и спиральками.

«В прошлом ты был мужчиной, – решает Джазбир. – Такой жест свойственен мужчинам. Я таки научился читать людей».

– Удваиваю сумму, – вопит миссис Даял.

– Погодите-ка. Стойте стойте стойте, – пытается протестовать отец, но Джазбир перекрикивает его.

Нужно остановить весь этот идиотизм, пока его семья в свадебной лихорадке не спустила больше, чем у них есть.

– Вы впустую тратите свое время и деньги моих родителей, – говорит Джазбир. – Видите ли, я уже встретил подходящую девушку.

Все за кофейным столиком глазеют на него, раскрыв рты. Но никто не удивлен больше, чем Рам Тарун Дас.

* * *

Прасады из дома номер 25 в «Акация Бунгало