Друг - Марат Дочкин

марабут, на что аглид согласился. Поначалу показавшаяся пустяковой рана чуть не свела его в могилу, потому пусть. Прострелы в голову Мунатаса уже не беспокоили, но вот подташнивало его основательно.

— Но я пришёл к тебе, хазрат, не за этим, — начал переходить к сути визита аглид.

— Хочешь забрать коня? — догадался марабут. — Сейчас позову Афара.

— Я хочу, чтобы ты его купил, — заявил Мунатас.

Марабут, к этому времени снявший повязку и осматривавший рану, изумлённо посмотрел Мунатасу в глаза, даже отшагнув назад.

Мунатас молчал и спокойно высматривал наличие интереса к сделке на лице марабута.

— Почему же ты хочешь, чтобы я его купил? — марабут вернулся к своему занятию с раной аглида, демонстрируя всего лишь вежливый интерес. Как будто всего лишь поддерживая беседу.

Аглид удовлетворённо отметил про себя, что интерес имеется, и он не ошибся.

— Тому две причины, хазрат. В своё время каид Маххамед ибн Тинагмар, он сейчас наместник Тлемсена, очень хотел купить Мушкилу у Мустафы. Так сильно, что, даже когда тот отказал ему, Маххамед намекнул о готовности выкупить коня у меня. После смерти Мустафы.

— Вот как… — протянул марабут. Действительно, история выглядела непристойной. Двойное дно слишком очевидно.

— К тому же каид доставил нам некоторые неприятности. Словом, я бы не хотел возвращаться в Магриб с Мушкилой. Отказать такому человеку я не могу, а продавать ему такого коня после всего я не хочу. Неправильно это.

— Кажется, я припоминаю, что каид Маххамед действительно интересовался этим жеребцом, когда я был в лагере под Тлемсеном. Мустафа тогда был ранен и лежал в моей палатке, — марабут кивнул на просторную палатку рядом, в которой и сейчас располагались тяжелораненые.

— Вторая причина — мои люди… боятся этого коня, — горько усмехнулся аглид. — Они считают, что он джинн и что он чуть не утопил нас при переправе. Ну и болтают всякое. Короче, не хотят с ним плыть ещё раз.

Марабут нахмурился:

— Это глупости. Никакой он не джинн — это я тебе с уверенностью могу сказать.

— Странностей за ним много…

— Ещё каких… Однако я скорее поверю, что он малаик — ангел. Только не пойму, в чём его предназначение. Может он расула (40)? Но для кого! — последнее марабут бормотал тише, словно задумался.

— К тому же не завидую новому хозяину, если Мушкила его не примет. А вот твой сын единственный, кого он в седло допускал, кроме Мустафы, — религиозные вопросы Мунатасу были безразличны, он хотел продать коня.

Марабут очнулся от своих дум:

— Это же такие деньги, уважаемый! Да и зачем целителю и марабуту боевой конь?

— Э-э, хазрат, не прибедняйся! К тому же я не прошу расплатиться прямо сейчас, потом отдашь! Зато вон сам говоришь, что у тебя и джинн малаиком станет! — хитро улыбнулся аглид, не до конца разбирающийся в вопросе божественных и не очень сущностей.

В шатёр заглянул Афар, он слышал последнюю фразу отца про боевого коня и, разглядев Мунатаса, понял о чём, а точнее, о ком идёт речь.

— Отец?

— А, сын! Вот аглид Мунатас хочет, чтобы я купил Мушкилу. Только зачем нам боевой конь? Кстати, сколько ты за него хочешь, аглид?

Мунатас собирался просить двадцать золотых динаров, но в последний момент с удивлением для себя произнёс:

— Пятнадцать динаров, хазрат!

— Пятнадцать динаров! — в притворном изумлении повторил марабут.

Аглид расстроился. Торговаться с марабутом, упирая на исключительные боевые качества коня, было бессмысленно. Но ушибленная голова подсказала нетривиальный ход:

— А ты что скажешь, Афар? Ты же подружился с Мушкилой? Я больше не знаю никого, кого бы Мушкила принял. А он видел какой друг⁈ Будь рана Мустафы полегче — выжил бы, никого бы Мушкила не подпустил.

Юношу раздирал внутренний конфликт. Мальчишка внутри криком кричал: «Да! Хочу!», но сын понимал, что это будет поперёк воле отца. Он видел его нежелание расставаться с пятнадцатью динарами. Скорее всего, отец заговорил с ним о коне, чтобы найти повод вежливо отказаться, не обижая аглида. Умный юноша также прекрасно понял и ход аглида Мунатаса. Иначе никак не объяснить, зачем он стал спрашивать у Афара, ещё не ставшего мужчиной, да ещё и в присутствии отца. Дилемма, однако, как говорят ромеи.

«Раз аглид Мунатас использует такие приёмы, то и мне можно», — решил Афар под наблюдательным взглядом отца и высказался:

— Может, спросим у Мушкилы?

Аглид воспринял слова Афара как нелепую шутку и, усмехнувшись, перевёл взгляд на марабута. Однако тот сохранял серьёзное лицо. Было видно, что он воспринял слова сына серьёзно. Марабут задумался.

Мунатас снова повернулся к Афару:

— Спросить мы, конечно, можем, а как он нам ответит?

— Напишет, — пожал плечами юноша.

Лицо Мунатаса вытянулось и побледнело:

— Ты издеваешься надо мной, мальчик?

Афар только открыл рот, но вмешался марабут, пришедший в ходе коротких, но глубоких размышлений к некоторому выводу.

— Давай спросим. Позови его, сын.

Афар слегка поклонился и вышел, чтобы громко кликнуть коня уже на улице.

Лицо аглида стало покрываться пятнами гнева, он вскочил на ноги.

— Погоди гневаться, уважаемый Мунатас! Никто не шутит над тобой. Я же говорил, что знаю о странностях этого коня и, видимо, побольше тебя!

Аглид от возмущения не мог подобрать слов, поэтому лишь указал рукой на место, где только что стоял Афар.

— Сын немного преувеличивает. Писать Мушкила не умеет, он же конь. Письмом это назвать сложно. Но разбирать его каракули Афар наловчился.

— Теперь и ты решил посмеяться надо мной? — выцедил сквозь зубы Мунатас.

— Сядь, уважаемый, я расскажу тебе удивительную историю. Клянусь Аллахом, говорю тебе чистую правду! — и марабут рассказал короткую версию истории обучения Афаром коня сначала чтению, а потом и письму.

— И ты утверждаешь, что он не джинн? — протянул недоверчиво аглид. Не надо думать, что аглид был атеистом. Просто он был не совсем мусульманином. То есть мусульманином он был лишь для вида, а внутри самым что ни на есть язычником. Концепция джинна присутствовала в обоих вероисповеданиях, потому вопрос был задан без двойного дна.

— Джинны не ходят на совместные молитвы, не читают Коран и уж точно, не слушают молча, когда им читают священные суры. Нет, это не джинн. Но и не конь, для коня он слишком разумен. Кони бывают очень умные, но не настолько, чтобы…