Ты теперь наша рабыня - Рин Рууд

Жрец опускает кролика на пол.

Кролик принюхивается к воздуху, делает несколько неуклюжих скачков, и кидаюсь к нему в охотничьем азарте.

Но мелки пушистый засранец обманул меня беззащитностью и неловкостью. Он бросается прочь от меня белой тенью, за которой я лечу под кровавым ражем.

— Будете делать ставки? — долетает до меня голос Жреца. — Устоит? Или одичает?

— Теперь понимаю, почему бабушка тебя не любит, — отвечает ему Лирам.

— Выживают единицы, и эти единицы потом растворяются в звере.

Сладкий кролик петляет среди узких коридоров, дразнит пушистым хвостиком и густым запахом живой крови.

Я слышу частое биение его сердца, которое разгоняет кровь по всему его слабому тельцу.

И я должно разорвать кролика на части, чтобы остановить эти удары.

Есть кролик и есть я.

Жертва и охотник.

Прыжок.

Я смыкаю челюсти, но моя пасть не ломает шею кролику. Клыки лишь прикусывают холку.

Я замираю под волной человеческой жалости к живому созданию, которое дрожит под моими клыками.

Я не голодная. Я лишь хочу почувствовать теплую кровь на языке, забрать жизнь, следуя инстинктам.

Я чувствую запах кроличьего страха.

Мои суставы хрустят. Мышцы и связки растягиваются, И через несколько секунд я подхватываю кролика на руки. Испуганного, но живого.

Кровавая пелена спадает с глаз, и я понимаю, что я сижу с кроликом в руках у главной лестницы храма, а внизу толпа.

Молчаливая и напряженная.

Женщины, мужчины, дети, старики. Надо мной бесшумно пролетает несколько дронов, и я понимаю, что меня снимают.

Кто-то накидывает на меня белое тонкое полотно, и раздается зычный голос Верховного Жреца:

— Сегодня была рождена волчица Астериона от крови наши Альф! Зверь и человек пришли к гармонии под корнями Древа Жизни.

Толпа взрывается ликующими криками и свистом. На ступени летят белые лепестки, зеленые веточки и звонкие монетки. Дроны кружат вокруг, кролик в руках дрожит.

— Священный белый кролик жив!

— Вставай и улыбайся, — шепчет на ухо Богар и поднимает меня на ноги.

— Что происходит? — растерянно хриплю я.

— Событие, которое войдет в анналы Астериона, — тихо отзывается с другой стороны Оран.

— И, Богар, — шипит Лирам, — не смей сейчас пошлить.

— А я даже и не думал.

— Так я тебе и поверил.

— Виалла — благословенная дочь, Нареченная Трех!

Крики нарастают, а у меня голова кружится.

— Одари нас своей песнью!

Толпа замолкает. Тысячи глаз направлены на меня, дроны замерли, и Богар шепчет на ухо:

— Давай, Ви.

— Я не понимаю, — испуганно всматриваюсь в его глаза.

— Повой.

— В смысле?

— Ты же меня поняла.

Перевожу взгляд на толпу. Лица размываются, только глаза их горят.

Я прикусываю кончик языка, чтобы прийти в себя. Они ждут моей песни, и я сглатываю.

Да к черту.

Поднимаю лицо, и из глубин моей груди поднимается протяжный вой, который подхватывают Лирам, Оран и Богар, а затем и вся толпа внизу.

Камень под ногами вибрирует, воздух сгущается от воя, что летит к иллюзии голубого неба.

— Виалла! Виалла! Виалла!

— Мне это снится, — выдыхаю и перебираю дрожащими пальцами мягкую шерстку кролика.

— Среди холодных звезд и бесконечной тьмы горит Астерион истинной жизнью!

Меня ведет в сторону под волной слабости, и я приваливаюсь к Лираму, который выдыхает в висок:

— С Днем Рождения, Виалла, Дочь Астериона.

Глава 50. Истинные

— Что мы тут делаем?

После моего громкого дня рождения меня, невменяемую и слабую, притащили к Древу Жизни.

И с нами увязались молчаливые старые Жрецы.

— Я устала, — тяжело вздыхаю и опускаюсь на траву.

Устраиваю кролик на коленях, укутываюсь в белую тряпку и зеваю.

Если я такая замечательная и важная волчица, то почему никто не оставит меня в покое и не даст полежать в тишине, осознавая все безумие, которое произошло со мной.

Поднимаю взгляд на Древо. Листочки шелестят, что-то мне нашептывая.

Оран, Лирам и Богар стоят гордой троицей за моей спиной, и выходит, что я сама взяла и села у их ног. И без принуждения и приказов.

Испуганно замираю, когда искусственно солнце медленно гаснет до белого круга.

— Что происходит?

А затем я чувствую вибрацию и слышу скрежет.

С круглыми глазами наблюдаю, как за тусклым шаром, который минуту назад был имитацией солнца, медленно разъезжаются панели. Одна за другой, а между ними едва заметно вспыхивают волны силового поля.

А за ним — звезды и переливы звездной туманности в недосягаемой дали. И я вижу в ней призрачного волка.

— Да, Ви, — отзывается Богар. — Это Туманность Волка.

У меня мурашки бегут по коже.

— Человеческие глаза не видят этого. Для них это что-то бесформенное, — шепчет Лирам.

— Красиво, — едва слышно отвечаю я.

— Говорят, что наши звери уходят туда, — голос Орана тоже тихий, — но с научной точки зрения это, конечно же, сказки.

— Для кого-то оборотни до сих пор сказки, — вздыхает Жрец, бесшумно шагает к Древу и разворачивается к нам. — Но мы же существуем. И тогда почему бы нашим зверям не искать пристанища среди звезд, повеселиться в безвременье и опять вернуться в наш реальный мир в поисках любви?

Подозрительно кошусь на него.

— Может, развлечения у нас такие? Перерождаться, чтобы искать друг друга? — верховный Жрец улыбается. — Кому-то не везет, а кого-то судьба сводит вместе.

Щурюсь. Вся эта философия неспроста.

— Это великий дар найти и укрепить эту сакральную связь Зверя, — Жрец расплывается в улыбке. — И такое счастье. Вы связаны, и для меня честь под Туманностью Волка и у Древа Жизни освидетельствовать вашу Истинность. Она стала в век технологий, космических путешествиях редкостью и почти сказкой, но вот вы… — он окидывает нас немного ехидным взглядом и разводит руки в стороны, — передо мной. Дети судьбы…

— Погодите-ка… — пытаюсь встать, но Богар кладет руки мне на плечи. — Мы тут, что, женихаемся?

— Женихаться подразумевает, что можно разженихаться обратно, — Жрец скалится в улыбке. — А тут все иначе. И это "иначе" я, как Верховный Жрец, подтверждаю. И ваша связь не нуждается в клятвах, словах, согласии, несогласии. Ты же не споришь, что у тебя две руки?

— Нет.

— Ну, вот… — улыбается еще шире. — Теперь не поспоришь с тем, что у тебя три красивых волчары. И если ты сейчас начнешь охать, ахать, плакать, убегать и всячески страдать от несправедливости судьбы, то я тебе не поверю.

— А я не буду, — честно отвечаю я. Лгать же я не могу Жрецу. — Просто… это неприлично же.

— Прилично, если судьба, — Богар сжимает мои плечи.

— А ты бы мог стать одним