Академия живых картин - Вера Алексеевна Фролова

Ирина поставила на стол странные песочные часы с колокольчиком. Перевернула колбу, и искрящиеся фиолетовыми вспышками песчинки с мелодичным звоном посыпались вниз. Студенты схватили по верхнему портрету из стопки. Катя последовала их примеру.

На первой картине стоял симпатичный гусар с усами, лихо закрученными вверх. Рука на боку, сабля в ножнах. На плече накидка и… пусто, холодно, глаза стеклянные. Катя моргнула, снова потянулась к мужчине взглядом, но отклика не получила.

В диковинных часах закончился песок, и они, жалобно звякнув, замолчали.

– Откладываем картину в нужную стопку и берем следующую, – пропела Ирина и перевернула часы. Мелодичный звон снова наполнил аудиторию.

Убрав гусара, Катя едва не выронила из рук очередной портрет. Мужчина на нём подбрасывал вверх пудовые гири. Девушке даже не пришлось напрягаться с разглядыванием картины. Этот портрет она отложила в сторону и дождалась поворота в часах, чтобы взять в руки следующий.

На этой картине крестьянка средних лет с затейливо повязанной на голове выцветшей косынкой вязала сноп. Она подняла руки к груди и сосредоточенно сминала в руках колосья. Катя тянулась к ней со всех сторон, но портрет молчал. Тянулась всё сильнее и сильнее. Упорно старалась наладить контакт, но тщетно. Когда песок в часах закончился, девушка сдалась, отложив крестьянку в стопку с гусаром.

И так всё занятие. Катя брала очередную картину, вглядывалась, пока звенел песок, и откладывала в нужную стопку. Она так втянулась в ритм, что не замечала ничего вокруг, будто впала в какое-то подобие транса. Ни о чём не переживала, ничего не хотела, кроме установления контакта с витартами. И потому ужасно удивилась, когда, отложив последний портрет в стопку с пустышками, нащупала пустоту там, куда Гройс поставил картины.

– Поздравляю с окончанием упражнения. Подводим итоги. – Ирина повернула голову в сторону Саргасцевой.

– У меня восемь витартов, – бодро отрапортовала та.

– Хороший результат. Есть к чему стремиться, но вполне прилично. Максим, что скажете вы?

– У меня девять! – Он от радости даже слегка подпрыгнул на стуле.

– Замечательно! Максим, вот к чему приводит упорный труд! Я вас поздравляю! Вы молодец!

Ирина улыбнулась, и на её щеках появились ямочки. Было видно, что к Гройсу, на которого перевела взгляд, она была неравнодушна.

– Дмитрий, что у вас по количеству витартов?

– Десять.

Все, кроме Кати, ахнули и уставились на сияющего Гройса.

– Вот это да! Дмитрий, я потрясена! Это отличный результат! Вы нашли всех витартов! Поздравляю вас! Отличная работа!

Она начала хлопать, и остальные тоже присоединились. Катя не стала исключением. Почему не поддержать коллегу? Но Диме её аплодисменты явно не понравились. Он передёрнул плечами, словно стряхивая руку, и скосил на девушку недовольный взгляд.

Ирина, не сводя взгляда с Гройса, задала вопрос:

– А сколько витартов успели увидеть вы, Строкова?

– Четыре.

Ирина моргнула, нахмурилась и перевела глаза на Катю.

– Я имею в виду – всего.

– Всего четыре витарта, – Катя придвинула в сторону блондинки маленькую стопку в подтверждение своих слов.

Преподавательница поджала губы, накрутила на палец светлый локон. Постучала по столу идеальным маникюром цвета фуксии и произнесла тихо, словно хотела сказать Кате на ухо:

– Но ведь это катастрофа. Даже для первого занятия это плохой результат. Как же вы дальше учиться будете? Зачем же вас взяли экстернатом?

– А вот это хороший вопрос, – ядовито сказал Дима, и Катя, не видя ничего из-за моментально наполнивших глаза слёз, выскочила из кабинета.

Мадлен

Катя быстро шла, почти бежала по коридору «Спас-Арта». Чтобы не встречаться с одногруппниками, она свернула в противоположную от центрального холла сторону. Нырнула в ближайшую превратившуюся в тоннель дверь и помчалась так быстро, как не бегала и до аварии. На душе было мерзко. Реплика Гройса стала последней каплей в череде неудачных попыток найти витартов.

Да что вообще происходит? Почему магический мир вдруг развалился за один день?

На душе скребли кошки. Хотелось спрятаться в самый дальний угол и сидеть там, пока обида до конца не выжжет дыру в сердце и не остынет, словно уголёк от костра. Так Катя поступала всегда. Что бы ни случилось, вежливо отвечала и уходила. Страдала молча. Делала выводы и отстранялась от обидчика, не предъявляя претензий. Всю жизнь это работало. Так ей, во всяком случае, казалось.

Но сейчас она была в тупике во всех смыслах этого слова. С одной стороны, добежала до места, в котором коридор заканчивался не поворотом или ответвлением, а огромной дверью. С другой стороны, Катя осознавала, что осталась совершенно одна. Друзей больше не было, новых приятелей не нашла. Значит, пора менять тактику. Вернуться в аудиторию и наорать на Гройса? Это вряд ли получится сразу, да и на душе потом будет мерзко. А что тогда?

Отец советовал просто начать говорить. Хоть с зеркалом. Научиться произносить вслух то, что терзает душу. А что, если попробовать? Зеркало, конечно, не вариант. Кате казалось, что если начнёт разговаривать со своим отражением, то будет выглядеть сумасшедшей. А вот картина… Воображаемый друг. Почему нет?

Она осмотрелась по сторонам. На стенах коридора висело несколько полотен. Собака в цветах сирени, закат над морем, крестьяне на сенокосе. Всё не то! Катя переходила от картины к картине и наконец нашла ту, с которой можно было попробовать говорить. Она утёрла слёзы и сделала несколько медленных вдохов.

– Здравствуйте, пиратка. Будьте добры, не могли бы вы, если не трудно… Всё не то! Попробую ещё раз… Понимаю, что вы… что всё это глупо, но я хочу попробовать поговорить о том, что у меня болит внутри, – начала Катя, остановившись возле портрета молодой девушки в чёрной треуголке на фоне морского пейзажа. Как ни странно, но с каждым словом говорить вслух становилось легче. Если приветствие далось ей титаническим трудом, то теперь уже даже хотелось продолжить. – Понимаю, что всё это звучит глупо, но мне… плохо! Гройс назвал меня выскочкой, но я не сама зачислила себя на курс! Надо учиться с октября – пожалуйста! Я никого не расталкивала локтями. КС сам записал меня в группу, я не упрашивала. Понимаю. Вы сильная и независимая, гроза морей. Я бы тоже хотела быть такой. Вы бы вызвали Диму на поединок и заставили себя уважать. А мне сейчас сказали бы «борись».

– Поплачь.

– Что? – Катя огляделась по сторонам, но никого не увидела.

– Я говорю, что