Ученик гоблина 5 - Марко Лис

не пришлось копать укрытие ещё и для лошадей. Этим неблагодарным трудом занялся наш десяток обычных бойцов под предводительством хмурого орка, что-то беззлобно ворчавшего себе под нос на родном наречии. Животных завели в вырытые ложбины, укрыли сверху плотной парусиной, оставив лишь узкие щели для воздуха, и обложили мокрыми тряпками, а сверху добавили ещё один слой навеса — единственная доступная роскошь, позволявшая скотине пережить дневное пекло без риска свариться заживо.

Я копал долго, стараясь не отставать от расторопного Араха, и остановился лишь тогда, когда вырыл нору в полный рост. Получилось достаточно глубоко, чтобы полностью скрыться под землёй, оставив над головой лишь узкий вход, который тут же следовало закрыть куском ткани и присыпать землёй по краям. Руки гудели от напряжения, ладони саднило, а поясница ныла так, будто по ней прошлись хорошей дубиной.

Но уже позже, забравшись внутрь своего наспех сооружённого укрытия и попытавшись устроиться поудобнее на голой, ещё хранящей прохладу земле, я понял, что даже этого оказалось недостаточно.

Духота внутри норы стояла невыносимая. Стоило солнцу подняться над горизонтом хотя бы на пядь, как воздух в тесном пространстве мгновенно превратился в нечто вязкое, почти осязаемое, будто я оказался запертым в глиняной печи. Я ворочался с боку на бок, безуспешно пытаясь найти хоть сколько-нибудь сносное положение, обливался потом, который тут же впитывался в и без того пропитанную грязью одежду, и в какой-то момент с раздражением подумал, что предпочёл бы сейчас находиться где угодно, только не здесь.

А старик ещё как назло отобрал всю воду, заставив сгрузить ценнейшие запасы к нему. Нам же оставили лишь полупустые бурдюки — ровно столько, чтобы, по его собственным словам, не помереть от жажды, а остальное перетерпите. Поначалу подобная скупость показалась мне откровенной жестокостью, почти издевательством.

Но чем дольше я лежал в своей душной норе и размышлял, тем яснее понимал, что старик, как обычно, оказался прав. Дай мне волю, и я, наверное, выхлебал бы всю дневную порцию воды ещё до полудня, лишь бы хоть на миг заглушить сжигающую изнутри жажду, а потом горько пожалел бы о собственной несдержанности. Учитель же со своей порядком осточертевшей прагматичностью заранее позаботился о том, чтобы подобная глупость даже не представлялась возможной.

Уснуть, впрочем, всё равно не получалось. Ни от усталости, ни от изнеможения. Тело гудело, разум был вымотан бессонным маршем, но сон всё равно упорно не шёл. В конце концов, пришлось, стиснув зубы от досады, выбраться наружу, благо, солнце ещё не успело подняться слишком высоко, и просить у наставника сонное снадобье.

Зуг’Гал, разумеется, не упустил случая как следует поворчать.

— Поход ещё толком не начался, а мне уже приходится тратить драгоценные запасы, нэк, — проскрипел он, копаясь в своей сумке с зельями.

Но, невзирая на брюзжание, он извлёк из бокового отделения небольшую тёмную пилюлю, приготовленную, по его словам, из высушенных листьев водяного ягодника, и без лишних церемоний сунул её мне в ладонь.

— Свободен, — предупредил он строго. — И не смей меня больше будить.

Снадобье, как и всегда, оказалось невероятно горьким. Но уже спустя несколько минут после того, как я вновь забрался в свою тесную нору и растянулся на земле, веки начали неумолимо тяжелеть, а духота, ещё недавно казавшаяся невыносимой, отступила куда-то на самый край сознания. Последнее, что я запомнил перед тем, как окончательно провалиться в сон — приглушённое, едва слышное ворчание Араха, подобно мне безуспешно пытавшегося устроиться поудобнее в собственном укрытии.

Проснулся я вовсе не от шума ожившего лагеря, а от того, что всё тело затекло. Левую руку отлежал напрочь, так что вначале даже не почувствовал, как пошевелил онемевшими пальцами, а в нос ударил сильнейший смрад собственного пота, смешанный с запахом сырой земли. Из-за этой вони казалось, будто в моей тесной норе вместе со мной, сбившись в плотным кублом, переночевал ещё с десяток грязных, немытых животных.

Выбравшись наружу, сыпя проклятиями в адрес всех богов, каких только мог припомнить, я с наслаждением потянулся, разминая спину.

Солёный песок скрипел на зубах. Хорошо, хоть жара схлынула. Судя по всему солнце село уже не меньше пары часов назад. Поэтому вокруг уже виднелись десятки костров на которых кипели котелки с кашами.

Арах выбрался из своей норы чуть позже меня, и вид у него был такой, будто гоблина всю ночь варили в собственном соку. Морда его, обычно землисто-зелёная, теперь приобрела нездоровый бурый оттенок, кожа лоснилась от испарины, а сам он двигался медленно, как улитка.

— Как ты вообще пережил этот день, нэк? — прохрипел он вместо приветствия, жадно припадая к скудному бурдюку с водой. — Ты же всего лишь человек.

— Может, поэтому и выдержал, — я пожал плечами, тоже делая глоток тёплой воды.

— Логика хромает, но и бездна с ней, — фыркнул Полуухий, но спорить дальше не стал, слишком уж измотанный, чтобы тратить силы даже на любимую словесную перепалку.

— Знаешь, о чём я сейчас думаю? — я лениво повернул голову к товарищу.

— О чём же?

— Наверняка, о том, кто из вас бездарей будет готовить пищу, — словно истинный демон над нами возник шаман, сверкая глазами.

Я хотел было предложить вновь обойтись вяленым мясом и лепёшками, но в животе заурчало и сразу передумал, осознав, что уж слишком изнурительный переход и не менее изнурительный отдых, чтобы питаться только всухомятку.

— Воду только экономьте. Кашу погуще делайте, — велел старик и указал пальцем в небо. — Давайте шевелитесь, гидра скоро вновь велит выдвигаться.

Вода в котелке только-только начала закипать, когда к нам подошёл Эрвин. По его виду сразу стало понятно — что-то стряслось. Что-то плохое.

— Говори уже, — потребовал старик.

Гоблин коротко кивнул:

— Дозорные обнаружили следы Червя.

— Как далеко?

— Примерно в четверти лиги, нэк. И следы…

— Повсюду вокруг нас, хех, — вздохнул старик. — Значит особь взрослая и уже начала свою охоту.

— Что за червь? — шепнул я Араху и, только обернувшись, заметил как тот побледнел.

Глава 15

— Арах, — толкнул я гоблина в плечо, выводя его из ступора, в который тот погрузился, стоило прозвучать одному единственному слову. — Что за червь?

— Червь? — непонимающе моргал он, будто я обратился к нему на незнакомом языке. Взгляд его на мгновение расфокусировался, а зелёная физиономия приобрела оттенок подгнившего лягушачьего брюха. — Это вла… вла…

— Будь