Абиссинец 1889. Том 5 - Сергей Насоновский

Ульгэ просил разрешения остановиться на несколько дней, купить муку, соль и чай. Еще собирались забить десять оленей: хромого, нескольких старых ездовых быков и животных, которых заранее гнали на продажу мясом. Тащить их дальше через тайгу смысла не было.

Степан Анисимович попросил Огородника присутствовать при разговоре.

— Я старшего знаю, — сказал Денис Иванович, приглядевшись к Ульгэ. — Он уже приходил сюда пару зим назад. Тогда к нам пушнину приносил.

Крестный установил порядок:

— Лагерь ставьте ниже станицы, у старой протоки. Собак держать на привязи. Оружие в станице заряженным не носить. Торговать при свидетелях и через общественный безмен. Забой проводить за протокой, подальше от жилья и колодцев.

Ульгэ согласился. Степан Анисимович отрядил меня проверить, как они устроились, и я какое-то время наблюдал.

На площадке у протоки поднялись зимние чумы из жердей и оленьих шкур. Оленей вытянули длинной линией вдоль опушки. Животные разгребали снег копытами, доставая из-под него ягель и траву. Возле нарт женщины развели костры, развесили котлы и приготовили посуду для мяса и крови.

Забой начали с хромого оленя. Хозяин встал перед животным, коснулся лбом его морды и несколько мгновений говорил что-то вполголоса. Потом все сделал быстро.

Работали орочоны споро и слаженно. Кровь собирали в деревянные сосуды, шкуры снимали аккуратно, без порезов, камус откладывали отдельно: из него выходила прочная теплая обувь. Сухожилия очищали и сушили, чтобы потом пустить на нити, жир складывали в берестяные туеса. Печень, сердце, языки и требуху сортировали сразу. Не пропадали даже желудки и кишки.

Мясо рубили по суставам, отделяя лопатки, задние ноги, ребра и хребты. Кости тоже не бросали: крупные шли на наваристый бульон, мелкие складывали отдельно. Когда разделали всех десятерых, мяса набралось немногим больше тридцати пудов. Не гора: в северном олене мяса куда меньше, чем в добром быке. Но для небольшой станицы и этого хватало, чтобы устроить бойкую торговлю.

Крестный распорядился часть мяса купить для гостевого дома и общественного запаса. Еще несколько пудов велел отложить вдовам, семьям раненых и особо нуждающимся. Остальное орочонам разрешили продавать самим, но только через общественный безмен, чтобы ни продавца, ни покупателя не обвесили.

Возле протоки вскоре выстроилась очередь. Кто брал целую заднюю ногу, кто ребра на похлебку, а кто всего несколько фунтов мякоти. Орочоны охотно принимали не только серебро, но и муку, соль, чай, табак, ткань и добротный железный инструмент.

Нашелся и ушлый хабаровский приказчик, остановившийся в гостевом доме. Он хотел одним махом скупить оставшееся мясо и шкуры, предлагая цену заметно ниже за большую покупку.

Степан Анисимович его остановил:

— Не выйдет. Мясо сперва станичникам, кому сколько по весу надобно. Остаток заберете, ежели с хозяевами сами сговоритесь.

— Но я плачу серебром!

Приказчик насупился, но спорить со Степаном Анисимовичем не решился и отошел к пушнине. Торг продолжился. На общественном безмене взвешивали оленину, женщины разбирали ребра и лопатки, казаки грузили покупки на легкие сани.

Беда началась из-за молодого станичного коня, запряженного в одни из этих саней.

Пока грузили мясо, его придерживал за повод казачонок лет тринадцати. Конь беспокойно прядал ушами, косился на оленье стадо и шумно втягивал незнакомый запах. Видать, домашних оленей он прежде не встречал.

Один из орочонов поволок мимо свежую шкуру. Конь всхрапнул, шарахнулся и так рванул повод, что мальчишка не удержался на ногах. Следующим рывком выдернул повод из рук и понес, волоча наполовину загруженные сани.

Люди бросились врассыпную. Конь врезался оглоблей в нарты у края лагеря и развернул их поперек уклона. Связанные рядом олени рванулись, натянув длинную привязь. Один ремень лопнул, две легкие нарты сорвались с места и покатились прямо на торговавшихся людей.

Женщины закричали, дети бросились в стороны. На снег посыпались свертки, посуда и куски разделанного мяса. Олени заметались, путаясь в постромках и привязях.

— С дороги! — рявкнул крестный. — Детей в сторону! Коня держите!

Двое казаков бросились наперерез коню. Орочоны короткими гортанными окриками пытались успокоить оленей. Мы с Прохором подхватили длинную жердь и сунули ее под полозья первых нарт. Те налетели на преграду, подскочили и остановились всего в нескольких шагах от толпы.

Вторые нарты перехватил один из орочонов. Ухватился за ременную петлю, проехал на коленях несколько саженей и все-таки развернул их боком.

Обошлось без серьезных увечий. Казачонок, упустивший коня, отделался ободранными ладонями.

После суматохи Ульгэ обнаружил пропажу небольшого тюка с сушеными пантами.

Молодой орочон схватился за ружье. Наши напряглись, рука Албазова легла на кобуру.

— Оружие опустить! — скомандовал крестный. — Никого с торгового места не выпускать.

Ли помогал переводить.

— Скажи им: обыск проведем при свидетелях.

Проверили сани, тюки, чумы.

Под санями того самого хабаровского приказчика нашли пропавший тюк.

— Не мое! — тут же начал оправдываться приказчик. — Подбросили!

— Кто? — спросил Албазов. — Олень?

Приказчика задержали для передачи в Козловскую и поместили в холодную. Панты вернули владельцам.

Ближе к вечеру в правление пришел линейный сторож с телеграфной просеки Игнат Савельевич. Снял рукавицы, отряхнул снег с полушубка и положил на стол обрезок медной проволоки.

— Докладываю, Степан Анисимович. На третьем столбе за зимовьем кто-то снимал провод с изолятора.

Крестный взял проволоку и поднес ближе к лампе.

— Оборвали?

— Нет. Сняли, потом обратно поставили. Вон свежая скрутка. Прежде ее там не было. Связь покуда работает.

— Может, старый ремонт?

— Я эту линию на прошлой седмице проверял, — уверенно ответил Игнат Савельевич. — Никакой скрутки не было. Возле столба нашел следы двух человек и легких санок. Не наши линейщики. Наши после всякой работы метку оставляют и в журнале расписываются.

Степан Анисимович положил обрезок проволоки на стол и нахмурился.

— Следы куда ведут?

— Пришли со стороны зимовья, вышли на просеку и повернули к Козловской. Дальше следы затоптали: по линии нынче много ездили.

Я вспомнил: когда орочонов расспрашивали о дороге, Ульгэ через Ли упоминал двух людей возле телеграфной линии. Тогда на его слова внимания не обратили: мало ли кто ходит вдоль просеки.

— Степан Анисимович, — сказал я, — Ульгэ вроде говорил про двух людей у телеграфных столбов.

Крестный открыл дверь и окликнул дежурного:

— Сбегай к орочонскому лагерю. Позови сюда Ульгэ, Алексея Ли. Скажи, дело срочное.

Дежурный умчался. Через четверть часа в правление вошел Ли, следом старый Ульгэ. Орочон остановился у порога, снял меховую шапку и настороженно оглядел собравшихся.

— Скажи ему,