Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

Я взял оставленную возле ямы палку. Полоска уже держала свою.

Чужая группа появилась между кустами и остановилась примерно в нескольких десятках метров.

Главное отличие бросалось в глаза сразу. У нашей родни шерсть на туловище была в основном темно-коричневой и сравнительно короткой, у пришедших она росла длиннее на плечах и предплечьях, а общий оттенок был светлее; несколько взрослых на солнце выглядели почти рыжеватыми. По росту, лицам, телам и движениям они ничем существенным от нас не отличались.

Горлан распушил шерсть, пробежал вперед, ударил ладонями по земле и принялся трясти тонкое дерево. Крупный чужак ответил криком, раскачал куст и сделал короткий бросок навстречу, остановившись задолго до настоящего контакта. Горлан тут же рванул вперед и тоже остановился, не дойдя нескольких шагов.

Остальные подхватили демонстрацию. Взрослые выпрямлялись, показывали клыки, трясли ветви, били по земле, подходили ближе и снова отступали. Один чужак дважды оказался настолько близко, что я уже перенес вес вперед и приготовил палку, но оба раза он остановился первым. Матери с малышами тем временем ушли дальше к деревьям.

До укуса никто не спешил. Глубокая рана кисти, поврежденный глаз или сломанный палец могли через несколько дней убить даже того, кто формально выиграл драку.

Однако чужаки не уходили. За нами находились свежие ямы, в которых уже собиралась вода, а они пришли по тому же пересохшему руслу в самый разгар сухого времени и продолжали держаться напротив.

Горлан схватил палку и ударил ею по сухому стволу. Резкий звук заставил нескольких чужаков отпрянуть. Я начал стучать своей по земле, Полоска хлестнула куст, к шуму подключились еще двое взрослых, но пришедшие лишь отступили немного и снова начали приближаться.

Один молодой чужак в очередной раз бросился вперед и на этот раз не остановился. Наш подросток тоже сорвался с места, они столкнулись, схватились, и взрослые с обеих сторон почти одновременно рванули к ним.

Долгая демонстрация превратилась в короткую беспорядочную свалку. Кто-то кусал, кто-то цеплялся за шерсть, двое прокатились по песку. Горлан сцепился с крупным противником и почти сразу лишился палки. Один чужак попытался обойти основную драку сбоку и оказался передо мной; я ткнул его в грудь, он отшатнулся, снова бросился вперед и получил удар Полоски с другой стороны.

Молодой рядом размахнулся настолько широко, что едва не попал по своему. У другого ветку вырвали из рук. Горлан уже вовсю работал зубами и руками. Там же, где палки оставались в руках, чужакам приходилось останавливаться раньше, ловить удар или пытаться схватить древесину прежде, чем удавалось добраться до тела.

Один взрослый из чужой группы первым отступил от свалки. Второй последовал за ним после короткой погони, затем начали отходить остальные. Наши преследовали их вдоль русла несколько десятков метров, пока светлые спины не скрылись среди деревьев, и только тогда вернулись к воде.

Полоска сидела возле одной из ям и прижимала прокушенную кисть к груди. Один молодой сильно хромал, у взрослого кожа на плече была разорвана до крови. Чужаки тоже оставили на песке несколько кровавых капель.

Прошло еще несколько сухих сезонов.

Мать стала заметно медленнее и однажды не вернулась после того, как осталась отдыхать в знакомой полосе деревьев. Мы нашли ее только на следующий день, уже холодную. Полоска к тому времени сама ходила с подросшим детенышем и больше не бросалась вперед так быстро, как в молодости. Горлан потерял часть зуба в какой-то драке и теперь кричал с немного перекошенной губой, что ничуть не уменьшило его энтузиазма.

Светлошерстную группу я увидел снова возле маленькой грязной лужи.

Несколько знакомых взрослых еще были там, но часть исчезла, а среди молодых появились те, кого я прежде не видел. Они пили по очереди и отдыхали в тени. Метрах в двадцати под старым берегом лежал темный песок, в котором я давно начал бы копать, однако за весь день никто туда не подошел с палкой.

В моей группе подсказки уже почти никому не требовались. Полоска выбирала места сама, молодые приходили к руслу с ветками, иногда начинали работать раньше, чем я успевал решить, где лучше рыть. В следующие недели я несколько раз возвращался к соседям и каждый раз видел то же самое: открытая вода была для них водой, сухой песок оставался просто песком.

За прежние жизни я столько раз менял группы, что порядок действий давно не требовал особых размышлений. Иногда нового взрослого через несколько дней уже терпели рядом, иногда гоняли неделями, а несколько особенно неудачных знакомств закончились моей смертью. Я знал, что первые дни лучше не лезть к малышам, не спорить за кормовое дерево и вовремя отходить, если крупный взрослый начинает распушаться и сокращать расстояние.

В начале следующего сухого сезона соседи снова прошли неподалеку, и я двинулся за ними.

Контактные крики прежней родни еще долго звучали сзади. Полоска ответила дважды, Горлана было слышно дальше всех, но к вечеру расстояние стало слишком большим и голоса стихли.

Чужая группа заметила меня утром. Двое взрослых сразу распушились, закричали и двинулись навстречу, поэтому я отошел раньше, чем им пришлось решать, нападать ли по-настоящему. Когда они продолжили путь, я последовал на расстоянии.

Первые дни приходилось кормиться отдельно и выбирать другое дерево для сна. Молодые смотрели на меня чаще взрослых, но приблизиться им не позволяли. Один крупный самец особенно внимательно следил за моими перемещениями и начинал демонстрацию всякий раз, когда я подходил ближе, чем ему нравилось.

Сухое русло оказалось полезнее любых попыток понравиться.

Группа остановилась возле небольшой мутной лужи. Я прошел дальше, выбрал темный песок и начал рыхлить его палкой. Молодые наблюдали издалека, взрослые время от времени поворачивали головы, но никто не приблизился. Когда на дне появилась вода, я напился и ушел вверх по руслу.

Они подошли к яме почти сразу после моего ухода.

На следующий день я выкопал другую. Через несколько дней молодой с особенно светлыми концами шерсти на плечах взял длинную ветку и начал ковырять песок возле моей старой ямы. Я назвал его Светлым.

Поначалу он держался достаточно далеко, чтобы в любой момент удрать к взрослым, но любопытство постоянно перетягивало его обратно. Светлый любил ветки длиннее моих и, вместо того чтобы укоротить неудобную палку, перехватывал ее ближе к середине. После Полоски у меня уже не возникало желания переделывать чужой способ только потому, что сам я выбрал бы иначе.

Однажды мы оба оказались на большом кормовом дереве. Я сидел почти у края кроны, куда взрослые обычно вытесняли меня