Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

без всякой драки, Светлый кормился несколькими ветками выше. Он постепенно перебрался ниже, потом оказался на соседней ветви и продолжил есть, хотя между нами оставалось всего несколько метров. Взрослая самка с маленьким детенышем долго смотрела в нашу сторону. Я ожидал, что сейчас она позовет молодого или уйдет сама, но она только пересела удобнее и вернулась к еде.

Никто не закричал, когда вечером я выбрал дерево ближе к остальным, чем обычно.

На следующий день крупный взрослый по-прежнему распушился, когда я подошел слишком близко к его корму, так что никаких чудес не произошло. Просто расстояние, на котором мое присутствие считалось проблемой, понемногу уменьшалось.

Светлый самостоятельно добрался до воды во второй сухой сезон после моего прихода. Место он выбрал посредственное и долго рыхлил плотный слой, зато дождался влажного песка и продолжил, пока внизу не собралась вода. В следующий раз рядом с ним копал другой молодой.

Еще через несколько лет Светлый уже был взрослым. Его плечи стали шире, светлые концы шерсти почти исчезли, но длинные палки остались. Когда русла высыхали, он приходил к ним со своей веткой и иногда начинал работу раньше меня. Молодые смотрели на него так же, как когда-то Полоска смотрела на меня.

Дожди снова наполняли ручьи, потом вода уходила, и ветки возвращались в руки. К этому времени я уже спал вместе с группой, кормился среди остальных и перестал каждый раз замечать, что шерсть вокруг светлее той, с которой родился.

Однажды у широкого русла я снова увидел темную спину.

Горлана невозможно было спутать даже издали. Он заметно постарел, двигался тяжелее, чем прежде, и часть шерсти вокруг морды поседела, но голос остался прежним. Рядом шла Полоска; она тоже уже не была той быстрой молодой самкой, которая когда-то первой полезла руками в мою яму.

Наши взрослые вышли вперед, прежняя родня ответила тем же. Поднялась шерсть, послышались крики, несколько самцов продемонстрировали клыки и потрясли кусты, однако воды вокруг хватало, численность сторон почти не различалась и никто не стал подходить на расстояние, с которого уже трудно отступить без драки.

У Горлана в руке была палка. Полоска держала свою короткую толстую ветку, а немного позади молодой рыхлил похожей влажный песок.

Рядом со мной Светлый опирался на длинную ветвь, еще несколько палок лежали возле ям.

Через некоторое время старая родня ушла вверх по руслу, а мы остались ниже.

Полоску я потом еще дважды видел издалека. Горлан исчез раньше, чем я успел встретить его снова. Большинство знакомых из первых лет этой жизни постепенно сменилось молодыми, которых тогда еще вообще не было, а Светлый успел обзавестись собственным потомством и теперь отгонял слишком назойливых подростков от еды почти теми же жестами, которыми когда-то отгоняли меня.

Мое тело менялось заметнее, чем окружающий мир. Прыжок, который раньше получался без размышлений, теперь хотелось сначала оценить. После долгого наземного перехода я чаще отдыхал, а пальцы на ногах и руках по утрам приходилось некоторое время разминать прежде, чем они начинали нормально цепляться за ветви. Молодые спускались с деревьев, пробегали открытый промежуток на четырех конечностях и снова исчезали наверху, пока я еще выбирал место, где удобнее слезть.

Светлый тоже старел. Он уже не так легко подтягивался на высокую ветку, зато длинным палкам не изменял и таскал их к воде даже тогда, когда любая разумная обезьяна давно укоротила бы ветвь вдвое.

В последний сухой сезон мы вышли к руслу рано утром. Несколько взрослых несли палки, подростки подбирали ветки по дороге, возле старых мест уже начали копать. Мне понадобилось больше времени, чем остальным, чтобы пройти открытый участок, и к кустам впереди я подошел одним из последних.

Молодой уже свернул в узкий проход, где густая растительность закрывала обзор.

Ветки впереди резко разошлись, и из них поднялся носорог.

Я видел подобных зверей во множестве прежних жизней и остановился раньше, чем успел подумать. Этот не относился к самым огромным носорогам, которые мне встречались, но все равно весил во много раз больше любого из нас. Тяжелый корпус стоял на мощных ногах, голова держалась низко, на морде поднимались два рога, причем передний заметно превосходил задний. Уши повернулись в нашу сторону, затем зверь развернулся почти всем телом.

Взрослые начали отходить к деревьям.

Молодой, оказавшийся впереди, замер между носорогом и кустами. Чтобы добраться до ближайшего ствола, ему нужно было пройти почти перед мордой зверя; отступить к нам тоже означало сначала двинуться в его сторону. Он дернулся вправо, остановился и бросился назад.

Носорог сделал несколько тяжелых шагов следом.

Сначала он двигался достаточно медленно, чтобы молодой еще мог уйти без паники, но тот побежал быстрее, и зверь почти сразу ускорился. Я оказался ближе остальных к его пути, а палка, с которой шел к руслу, все еще была в руке.

Я выставил ее вперед и ударил по морде возле переднего рога.

Ветка треснула примерно посередине. Носорог только дернул головой и продолжил движение.

Первый бросок удалось пропустить мимо себя, резко уйдя в сторону. Молодой уже добрался до кустов, зато зверь развернулся быстрее, чем я ожидал от такой массы, и теперь находился между мной и ближайшим деревом.

Я пошел вбок, стараясь увеличить расстояние. Носорог двинулся следом, а когда я ускорился, он снова бросился вперед.

Мне почти удалось уйти с его пути, но последнего шага не хватило.

Передний рог вошел в левый бок ниже ребер. Удар поднял меня с земли и отбросил в сторону, воздух исчез из легких, а несколько мгновений спустя вернулся коротким судорожным вдохом вместе с болью, разошедшейся от живота к груди и спине.

Носорог остановился неподалеку.

Светлый и остальные кричали из кустов и с деревьев, но вниз никто не полез. Один молодой бросил палку, ветка упала далеко перед зверем и осталась лежать в пыли.

Носорог постоял еще немного, затем отвернулся и ушел через кусты.

Светлый оказался возле меня первым.

Я попытался подняться, но после первого движения снова лег. Шерсть на боку быстро пропитывалась кровью, каждый вдох отдавался болью под ребрами, а живот сводило при любой попытке опереться на левую сторону. Остальные помогли оттащить меня только до ближайшего дерева.

Светлый ушел к руслу и вернулся с широким сложенным листом, в котором сохранилось несколько глотков воды. Большую часть он расплескал по дороге, но оставшегося хватило, чтобы смочить рот. Через некоторое время он сходил еще раз и принес столько же.

К вечеру живот стал твердым и болезненным, слабость усиливалась даже тогда, когда я