Второй шанс для Лекаря. Том 5 - Алексей Аржанов

Порфирий Саввич поднял на меня глаза и повернул ладонь книзу, что означало у нас предел. Всё, что мы собрали за две недели, лежало у Ртищева под мышкой, и рубеж этот я помнил и сам.

— Шестьсот, — сказал приказчик в тишину и повернулся к залу. — Господа, что вы, право? — он говорил громко и весело, для всех. — Тут ведь не купцы торгуются. Тут лекарь пустырь берёт. Оно и понятно, лекарям нынче тесно у постелей, они всё больше по торгам ходят. Вы, сударь, больных-то не растеряйте, покуда сараями торгуете.

По залу прошёл смешок.

Вот тут я и вышел вперёд, вовсе не из гордости. Просто в зале сидело сорок купцов, и завтра каждый из них решал бы, везти ко мне кору на пробу или не везти. Такой смешок стоит дороже любого двора.

— Меня зовут Михайло Алексеевич Салтыков, — сказал я, встав к столу. — Лекарь. Господин приказчик прав, у постелей мне тесно, оттого я и завёл место, где чужую кору проверяют огнём. Оттого меня тут и не любят.

Смешок сменился шевелением, и по лицам я увидел, что про пробу в зале слыхали.

— Шестьсот, — сказал приказчик, и в голосе его прибавилось.

— Не давайте, — ответил я ему. — И вот отчего.

Я повернулся к столу, к чиновнику с молотком, и заговорил так, чтобы слышали все до последнего ряда.

— Строения на дворе сём стоят на чужой земле. Земля мещанина Кирьякова, что при бане. Всякий, кто купит нынче сарай, купит один сарай, а землю под ним обязан будет нанимать у хозяина. Прошу занести это в лист, чтобы после не было спора.

— Занесено, — буркнул чиновник, которому это было известно и без меня.

— Так вот, — продолжал я. — Земля эта нынче с утра нанята на двенадцать лет вперёд. Бумага при нас, засвидетельствована. Стало быть, господин приказчик покупает нынче за шестьсот рублей право платить мне за наём.

В зале сделалось очень тихо, а потом кто-то в задних рядах хрюкнул.

Весь настрой у приказчика сбился сразу.

— Врёте, — только и сказал он.

— Порфирий Саввич, — позвал я.

Стряпчий мой вынул бумагу и подал её чиновнику неторопливо, с наслаждением человека, много лет ждавшего такой минуты. Чиновник прочёл, весь напрягся и кивнул.

Что было дальше, я буду точно вспоминать с удовольствием.

Приказчик стоял и считал. Велено ему было не уступать, и он не уступал, вот только купить теперь означало доложить хозяину, что взял за шестьсот рублей чужой сарай на моей земле. С такими докладами к хозяевам не ходят.

— Шестьсот, — сказал чиновник. — Раз… — бросил взгляд на приказчика, но тот молчал. — Два. Три.

По идее теперь играет ставка приказчика, однако он не отозвался ни на первый счёт, ни на третий. Просто вышел вон, быстро, не глядя ни на кого, и дверью даже не хлопнул.

В итоге двор ушёл к нам за триста пятьдесят.

Мироныч у стены сиял. Он поймал меня глазами, ткнул большим пальцем в сторону двери, за которой скрылся приказчик, и беззвучно, одними губами, произнёс что-то, чего я разбирать не стал.

Порфирий Саввич же был серьёзен, как на похоронах, и до самого крыльца выговаривал мне, что бумагу с мещанином следовало засвидетельствовать вчера, а не нынче утром, и что рисковали мы куда сильнее, чем я думаю.

Уже на крыльце, на ветру, я взял Ртищева за плечо.

— Антон Николаевич. Когда вы успели с тем мещанином-то договориться?

— Нынче в шестом часу утра. — Он переложил палку. — Я к нему третьего дня ездил, свёл знакомство, чаю попил. А вчера прикинул: коли явится второй покупатель, деньгами нам его не перебить, стало быть, надобно, чтобы покупка стала ему не нужна. Земля тут одна, а сараев много.

— А ежели бы он всё-таки взял?

— Тогда мы бы потеряли задаток за наём и остались без двора, — спокойно сказал Ртищев. — Я это посчитал. Выходило, что риск наш меньше, чем если сидеть и глядеть, как он торгует.

На своего распорядителя я поглядел уже другими глазами.

Не так давно этот человек боролся с Сергеем и был мне врагом. Потом слёг с болезнью, а зимой закрыл собой чужого ему человека. Нынче он с больной ногой и с палкой обыграл торговый дом на дворе за Рогаткой.

— Штат, Антон Николаевич, набирайте какой хотите, — сказал я. — И жалованье себе назначьте сами. Спорить не стану.

К вечеру приказчик приехал на двор. Перепродавать было нечего, покупать он раздумал, и приехал он только затем, чтобы поглядеть мне в лицо и сказать, что хозяин мой поступок оценит.

Я велел дать ему чаю, но он не взял и уехал ни с чем.

* * *

Первый свой обход в новой должности я сделал назавтра, и начал с тех палат, куда прежде не совался.

Что легко не будет, я понял сразу. К третьей палате стало ясно, что дело выйдет и вовсе тяжкое.

Одна губка на дюжину ран. Кстати, морская. Они дорогие, но одну-то можно было выделить на палату. Привычных как в моей прошлой жизни здесь не водилось.

Корпия из общей корзины, руками, теми же, что перед этим щупали соседа. Тазы никак не мечены, потому что метки заведены в моём отделении и дальше порога не пошли. Лекарь моет руки после больного, чтобы не запачкать манжету, и не моет до.

Всё то, что я вычищал у себя полгода, стояло за стеной, в двадцати шагах, и убивало людей ровно так же, как убивало в декабре.

В четвёртой палате меня ждали. Там я пересёкся с ещё одним лекарем из Мариинской больницы. С тем, с которым ранее виделся лишь изредка.

Лекарь Кологривов стоял посреди прохода, заложив руки за спину, и глядел на меня так, будто я явился к нему с комиссией.

Был он грузен, лет за пятьдесят, с тяжёлым лицом и такими же руками, а в больнице служил с самого открытия, то есть дольше всех, кроме Робека и Мейера.

— Дозвольте угадать, Михайло Алексеевич. — Голос у него был низкий и без всякой злобы. — Губки. Корзина. Тазы. И чтобы руки мыть до, а не после.

— Дозволяю, — сказал я. — Всё верно.

— Ну так вот вам мой ответ, покуда вы не начали. — Кологривов шагнул навстречу. —