Большая игра - Наиль Эдуардович Выборнов

— Тогда в восемь вечера, — сказал Фарли, а потом на секунду замялся, но все-таки продолжил. — И еще, мистер Лучано, если это не составит для вас затруднений, было бы лучше, если бы вы приехали с супругой. Моя жена тоже будет присутствовать. Так разговор будет выглядеть более естественным для окружающих — обычный ужин двух семейных пар, а не деловая встреча. Не сочтите за неуважение, но вы понимаете, что встречи с людьми вашего рода деятельности нужно проводить осторожно.

— Да, я все понимаю, мистер Фарли, — подтвердил я. — Хорошо, супруга будет со мной.

— Замечательно, — ответил Фарли. — Тогда до завтра, мистер Лучано.

— До завтра, — ответил я.

И повесил трубку. Вернулся к столу, ко мне тут же отправился очередной проситель, но я покачал головой. Нужно подумать.

С одной стороны, показывать Гэй обществу мне не хотелось, особенно с животом. Не то чтобы я скрывал факт ее беременности, люди об этом уже знали, но с другой стороны, там будет достаточно любопытных глаз из высшего света. Кого попало в «The Colony» не пустят, ресторан дорогой, престижный.

Но ладно, это ничего страшного.

На самом деле все гораздо интереснее. У нас с Рузвельтом уже были договоренности — я убираю бездомных с улиц, а он помогает мне в разных делах. Но тут он решил принять мою помощь в выборах, потому что знал, что в моих руках голоса сотен тысяч нью-йоркцев итальянской диаспоры. И профсоюз. Наверняка не потому что под ним зашаталось кресло или что-то подобное, а потому что хочет, чтобы победа демократа выглядела полным разгромом республиканцев.

При этом он старался держать дистанцию на случай, если что-то пойдет не так. Разумно с его стороны действовать через посредника, не такого публичного человека, как сам губернатор. Но то, что Фарли предложил личную встречу, и не в каком-нибудь переулке, а на людях, означало, что интерес серьезный.

А еще, что характерно — они знают о том, что Дьюи пытался меня засадить, но все равно хотят помощи. Для них это не менее важно, чем для меня. Дальше ведь будет все еще интереснее, я наверняка укрепил Франклина в решении баллотироваться в президенты.

Что же будет через два года. Да, что будет…

— Марчелло, — сказал я, обратившись к своему помощнику. — Оденься завтра поприличнее, заедешь за мной к семи, поедем на важную встречу.

— Да, босс, — кивнул он.

— Возьми еще одного человека, будете охранять машину, — сказал я.

Лишним не будет. В последнее время к вопросам своей безопасности я относился все серьезнее и серьезнее. Не то чтобы совсем паранойя разыгралась, но уж слишком многим я перешел дорогу.

Легализовываться надо, причем как можно скорее. Хотя полностью все равно не получится — основные деньги все еще идут с незаконного алкоголя, нелегальных азартных игр и рэкета. Да и не поймут меня.

Ладно, хватит.

Я сделал еще один жест, и Марчелло принес мне еще чашку кофе. Я сделал несколько глотков, и кивнул следующему просителю, мол, пусть подходит.

Этот попросил денег, но я не дал, сказал, что могу найти ему простую работу. Потом пришел один из номинальных владельцев фабрики и долго жаловался по поводу того, что даже с учетом импорта и раздачи одежды сводить концы с концами становится все сложнее.

Мне в голову пришла мысль по поводу того, что может спасти мои фабрики — госконтракт. Скажем, на поставки новой военной формы. Или чего-нибудь попроще — медицинской одежды для больниц или, как вариант, школьной формы. Мощностей, правда, не хватит, но с учетом того, что профсоюзом теперь управляет Лепке Бухальтер, никто не помешает мне выкупить еще несколько. Ну а что, мы же вполне можем устроить на них забастовку, надавить на владельцев, да и вообще.

Я сказал ему, что мы что-нибудь придумаем, хотя мыслей особых не было. Одежду людям действительно было не на что покупать, и все, что мне оставалось — это заверить его, что погибнуть фабрике мы не дадим.

Кризис, чертов кризис. С одной стороны, он давал возможность заработать большие деньги, ведь бизнес шел только так. С другой… С другой людям в действительности становилось жить все хуже и хуже. Хотя я как мог облегчал жизнь.

Были еще кое-какие мысли по поводу открытия новых производств.

Но в голове большую часть времени мысли крутились по поводу завтрашнего вечера. Встреча с Фарли могла принести мне очень много. Начало более тесного сотрудничества с администрацией будущего президента, возможность влиять на политику. Отмена сухого закона, социальные программы.

Это очень важный шаг к тому, чтобы обезопасить себя и свою Организацию на долгие годы вперед. Если все пройдет удачно…

А еще у нас ведь есть и на Гувера компромат, те самые фото. В общем, дела идут как нельзя лучше.

Но есть у меня такое ощущение, что чем лучше идут дела, тем чаще возникают проблемы.

Вдруг Богу помолиться захотелось. Пусть даст мне времени и сил, чтобы закончить задуманное и все-таки поменять историю. Я ведь не просто так это делаю, я планирую спасти множество людей. Не столько для себя ведь.

Ладно, надо подготовиться к завтрашней встрече, прикинуть, какие у меня есть ресурсы для всего этого, и как себя презентовать Фарли. Разговор ведь пойдет о конкретных вещах.

Поток просителей закончился, я откинулся на спинке стула, открыл блокнот и принялся записывать свои мысли. На русском латиницей, как обычно.

Глава 13

Марчелло подвез нас к «The Colony» без четверти восемь. Я вышел из машины, а потом помог Гэй, придерживая ее за руку. Она надела темно-синее платье, достаточно свободного кроя, чтобы скрыть живот. Сверху накинула норковую накидку и увешалась украшениями, которые я периодически дарил ей — я не привык экономить деньги на своей женщине, да и это выглядело бы подозрительно, с учетом того, что раньше Чарли буквально заваливал ее подарками.

— Как я выгляжу? — спросила она, слегка дотронувшись до уголка глаза. Похоже, что она тоже волновалась, потому что я сказал ей, с кем нам сегодня предстоит встретиться.

— Прекрасно, как и всегда, — я улыбнулся.

Марчелло и еще один парень — его свояк, как я выяснил, остались охранять машину, а мы двинулись в ресторан. Вошли, метрдотель сразу же узнал меня, вежливо поздоровался и проводил к столику в глубине зала. Там мы могли побыть в уединении, и никто не подслушал