Большая игра - Наиль Эдуардович Выборнов

Но мне стало интересно — к чему он все-таки ведет.

— Вы хотите сказать, что хотите использовать это открыто?

— Именно это я и хочу сказать, — кивнул он. — Сейчас в газетах об этом пишут журналисты. Но если об этом заявит кто-нибудь из партийных деятелей, а уж тем более сам губернатор… У людей возникнут вопросы, почему прокуратура тратит время на ресурсы и преследование человека, который кормит тысячи безработных. Вместо того, чтобы заниматься реальной преступностью.

— Понимаю вас. И вы хотите использовать это?

— Хотим, — кивнул он. — Но ударить мы хотим не по Дьюи, хотя его это тоже заденет. Если мы покажем, что прокуратура использует свои силы для сведения счетов, это ударит по республиканской партии. Очень сильно. Так что скажете, Чарли?

— Я только за, — кивнул я. — Но мы вроде как говорили о помощи, которую я должен оказать вам, а не вы мне. Если вы сделаете соответствующее заявление — я буду только рад. А чем именно я могу вам помочь?

— А вы готовы?

— Готов, — подтвердил я.

— Агитационные материалы. Нам нужно место под размещение агитационных материалов. Листовки, брошюры, все, что можно распространить среди тех, кто посещает ваши столовые и ночлежки. Люди там сейчас особенно восприимчивы к словам тех, кто реально пытается помочь им пережить трудные времена.

— Присылайте, — сказал я. Это мне вообще ничего не стоило. — Мы расклеим их везде, где только можно, и проследим, чтобы люди поняли, за кого надо голосовать. То же самое мы сделаем в профсоюзах — это тоже в наших силах.

Фарли улыбнулся, явно довольный моим ответом.

— Отлично, — сказал он. — Это именно то, на что мы рассчитывали, — он затянулся, посмотрел куда-то на улицу, после чего сказал: — Скажите, Чарли. Вы давно были в Центральном парке?

— Признаться, не помню, — я покачал головой. — Дела не оставляют времени на прогулки. К тому же там сейчас делать нечего — там далеко не так красиво, как было не так давно. Да и небезопасно.

— Загляните туда на днях, — сказал Фарли, чуть улыбнувшись. — Думаю, вы там увидите кое-что интересное.

— Что именно? — спросил я, не понимая, о чем идет речь.

— Не буду портить сюрприз, — ответил он. — А еще обратите внимание на то, что газеты будут писать послезавтра. Считайте это небольшим подарком от губернатора лично вам.

Я вдруг почувствовал, что человек меня, откровенно говоря, начинает бесить этой загадочностью. Но решил не давить, раз уж человек хочет сохранить интригу. Для него это явно красивый жест.

— Хорошо, — кивнул я. — Учту.

— И еще один вопрос, Чарли, если позволите, — сказал Фарли. — Насколько мы знаем, вы не натурализованы…

Ну да — это тоже было моей проблемой. Я не был гражданином США, на самом деле у меня до сих пор было гражданство Италии. Именно поэтому, если меня возьмут на чем-то серьезном, то скорее всего депортируют в конечном итоге. И тогда вернуться в США окажется очень трудно — будет запрет на въезд.

— Нет, — я покачал головой. — Я не натурализован, я даже декларацию о намерениях не подавал. Как-то времени все не было, честно говоря. Хотя и живу тут уже кучу лет.

— Понимаю, — кивнул Фарли. — Но на вашем месте я бы подал заявление на гражданство в ближайшее время. Попробуйте хотя бы формально.

— Зачем? — спросил я, не понимая, к чему он клонит. — Это ведь все равно займет пару лет.

— Иногда обстоятельства меняются быстрее, чем принято думать, Чарли, — ответил Фарли, слегка улыбнувшись. Очень многозначительной улыбкой. — Особенно когда за человека готовы поручиться нужные люди.

Я посмотрел на него. Что именно он имел в виду, было непонятно, но стало ясно, что стоит воспользоваться его предложением. Мне на самом деле даже никуда идти не придется, за меня все может сделать Дикси Дэвис. А мне не до того будет, потому что придется заниматься агитацией и заниматься всерьез.

Не самому выступать, конечно, агитируя голосовать за Рузвельта. Просто проследить, чтобы никто не накосячил со всем этим.

— Я подумаю над этим, — только и оставалось сказать мне.

— Вот и хорошо, — кивнул Фарли и бросил окурок в стоявшую рядом пепельницу на высокой ножке. — Что ж, полагаю, дамы уже заждались нас за десертом.

Я тоже затушил сигарету, и мы отправились обратно. Гэй и Элизабет оживленно обсуждали уход за ребенком. Элизабет рассказывала про детскую одежду и про портных, которые шьют ее на заказ. Что ж, чувствую, скоро мне придется раскошелиться еще и на нее. Хотя… У меня свои фабрики есть, мать их, они столько, сколько надо сошьют, нужно будет только материал хороший привезти.

Мы присоединились к разговору, и он снова потек в светское русло. Но мои мысли то и дело возвращались к странному разговору на террасе.

С газетой все было более-менее понятно. Значит, они собирались дать заявление о том, что мое преследование было политически мотивированным. Опять же, использовав это не столько для того, чтобы помочь мне, а сколько для того, чтобы лишний раз притопить республиканцев. Воспользовавшись тем, что горожане мне симпатизируют.

Про гражданство тоже понятно — Фарли говорил о том, что губернатор готов за меня поручиться и сделать гражданином США в кратчайшие сроки. С высокими покровителями это не так уж и сложно, и должно получиться сделать быстро. Не до выборов, конечно, голосовать на них я не смогу, а вот на следующих, президентских, в которых Рузвельт тоже будет участвовать — вполне.

Но при чем тут, зараза такая, Центральный парк. Он давно уже в трущобы превратился, там стоят лачуги, построенные из всякого хлама, в которых люди ютятся. Причем у меня ощущение, что ближе к зиме это закончится грандиозным пожаром, в котором погибнет куча народа. Потому что греться они будут огнем, жилища их особо не обогреют, разве что от ветра защитят. А этот хлам очень хорошо горит. Очень хорошо — фанера, доски всякие.

Что ж там такое случилось в последнее время?

— Чарли, — вдруг обратилась ко мне Гэй, и я понял, что потерял нить разговора, и