Источник - Галина Дмитриевна Гончарова

Девушки переглянулись.

– А пошли, – согласилась Аля. – Только, Лись, давай мы тебя сейчас в порядок приведем? Ты же красивая девушка, когда захочешь.

– Не хочу, – коротко ответила Лисси. – Сыта по горло. Можно и из меня красотку сделать, наверное, только в постель все равно с оригиналом ложиться придется. Вот и Эдгар…

Астрид посмотрела, как Аля сверкает злыми глазами, как утешает подругу, – и довольно улыбнулась.

Ох, веселая жизнь ждет Эдгара Рателя. Если Лисси ему и забудет, и простит, то вот эта…

О нет!

Никогда! Сто лет пройдет, и то Аля все припомнит и плату возьмет. Чем придется. А изобретательности у девушки хватит, это точно. Эдгар… ты бы самоубился, что ли? Оно полегче будет?

* * *

– ЧТО?!

Орать Сара Бахман тоже умела.

Просто не вязался с ее нежной внешностью истошный истеричный визг, но – умела.

– БЫТЬ ТАКОГО НЕ МОЖЕТ!!! НЕ ВЕРЮ!!! НЕТ!!!

И повод орать был уважительный. Денег – не дадут! От такого взвоешь!

Старый Феликс Бахман хоть и женился, и пользовался, а цену своей супруге преотлично знал. И завещание составил вполне определенное.

Наследство – детям. Примерно в равных долях. Сына от Сары под опеку своей племянницы, замечательной женщины, у которой уже своих было трое и которая в свое удовольствие возилась и с малышом Сары. Самой-то рене Бахман некогда было, у нее муж, у нее светская жизнь, а Феликсу тоже все понятно. Ребенка же не просто кормить – учить – одевать надо, его еще и любить стоит, и воспитывать, и целовать, когда заплачет, и по попе поддавать, когда напакостит. Сара на это не способна, значит, надо найти ту, которая сможет. Вот племянница и как раз пришлась. А ей за то ренту выделить, и будет та рента идти до совершеннолетия малыша, а если сын, как вырастет, пожелает ее оставить, то и потом тоже. Прямая польза и племяшке, чтобы с малышом возилась, и поддержка… чего ж так-то деньги давать? Пусть заработает, лучше будет.

А Саре?

Саре разрешение проживать в городском доме, ее платья-побрякушки, опись золотых вещиц прилагается, и весьма скромная рента. Племяннице и то больше получается отписано. Так и что ж?

Саре-то ребенка содержать не надо, ей дома сидеть и о муже тосковать, на это денег хватит. А на светскую жизнь – уж простите.

Отец Сары, Карл Бауэр, только что за сердце не схватился. Но ведь и не извернешься никак!

Дочь он отдавал без приданого, еще Бахман в его дело и вложился слегка. Но там все документы оформлены, все прописано, все доходы внуку пойдут, если что. Доченьку содержать просто не на что.

А что с ней еще делать?

Она и к определенному уровню жизни привыкла, и отказываться от него не желает, и не умеет ничего, только скандалить и ноги раздвигать, и то… возьмет ли ее кто? Все ж не девочка свеженькая, а уже попользованный товар?

И что теперь делать?

Нотариусу, впрочем, истерика была безразлична. И не такого повидал, так что разобрался быстро.

– Или рена успокоится, или я перенесу оглашение завещания.

– Перенесете?! Да переносите! Вы меня и так ограбили!!!

Ответом Саре был стакан воды, выплеснутый в лицо. Лора Бахман, дочь Феликса, его супругу терпеть не могла и своих чувств не скрывала.

– А ну заткнись или проваливай! Отцу виднее, сколько ты стоила!

Сара взвизгнула уж вовсе на высокой ноте, и вцепилась бы дряни в крашеные (она точно знает – крашеные!) волосы, но рядом с Лорой стоял ее брат, и ее супруг, и сын… и смотрят так… многообещающе.

– НЕНАВИЖУ!!! ЧТОБ ВЫ ВСЕ СДОХЛИ!!!

И только дверь хлопнула.

Лора горестно вздохнула.

Она-то рассчитывала, что Сара все же кинется и можно будет ей хоть пару царапин на память оставить. Потом бы шрамы до-олго сводила! Но нет в жизни совершенства.

– Рент, мы вас внимательно слушаем. Этой невоспитанной бабе больше ничего не причитается?

– Нет, рена. Что ж, продолжим: моему племяннику…

А Сара в это время остывала в своем модном рамбиле. Ей нравилось водить… даже не так, ей нравилось, как она выглядит за рулем, у нее целая коллекция модных нарядов есть, и шляпки, ах, какие у нее шляпки, и очки, и мужчины смотрят… Впрочем, рамбиль тоже придется вернуть, он же в завещании не значится, а покупал Феликс все на себя.

А впрочем…

Женщина огляделась по сторонам, потом нажала на педаль газа – и резко направила рамбиль в столб. Раздался лязг, дребезг, Сару тряхнуло – и женщина мстительно оскалилась.

Вот так!

Пусть теперь забирают! А она… она будет искать себе нового мужа! Кстати, стоит посмотреть, что там с Робином Лейтнером. Он так страдал, бедняжка… если он еще жив, пусть женится. Она согласна скрасить последние часы несчастного… только завещание будет написано в ее присутствии!

И Сара походкой победительницы покинула разбитый рамбиль.

* * *

– Вивернов хвост! Ну не помню я, не пом-ню!!!

Матео расхаживал по библиотеке.

Робин с интересом наблюдал за другом. Гипотезу Элисон выдвинула интересную, но ее требовалось проверить. Понятно, некромант, но Матео верил и в силу книг. То есть – должны остаться какие-то свидетельства.

Источники, очевидцы… да хоть что-то! Учитывая всеядность Матео, он обязан был что-то найти и прочитать. А он такого не помнил!

Известные люди – это ж что?

Правильно, питательная среда для паразитов. Не успеет известный человек прославиться, а потом и – к сожалению – помереть, как сразу выползает столько народу, которые вот его с детства знали, на горшке видали, вместе играли, деньги в долг давали, поддерживали… короче – вы мне денег дайте, а я уж вам как нарасскажу, уши от лапши отвалятся!

Но в случае с Леоном Штромбергом все было иначе. Его родные словно сговорились – и не писали никаких мемуаров. Да и кому там было особо писать? Леон их, конечно, обеспечил, но они так и остались обычными бедняками, для которых свой дом и небольшая рента – уже счастье. А какие-то мурмуары… да они и писать-то не все умели! И магами не были, так что Леон их всех пережил.

Дети – молчали.

Соседи? Друзья?

В том-то и дело, что особых друзей у Штромберга не было. Старые не стали дружить с магом, а новые… даже став магом, Леон остался пареньком из бедной семьи. И отношение к нему было соответствующее.

Выскочек нигде не любят. Тем более – таких!

Пресмыкаются, заискивают, стараются использовать, но не