Системный тактик 2 - Максим Игоревич Крынов

удалить неудачную фразу, заменить её подходящим значком или через минуту отправить уточнение: «Я имел в виду совсем другое». Каждое предложение приходилось обдумывать заранее, ошибки оставались на бумаге, а ответ запаздывал минимум на несколько часов. Однако именно задержка придавала словам вес. Человек получал не поток случайных сообщений, половина которых забывалась сразу по прочтению, а один лист, ради которого отправитель выбрал бумагу, потратил время и выводил пером каждую буковку. В этом обнаруживалась своеобразная прелесть.

Я зажёг короткую свечу. Палочку сургуча нельзя было просто сунуть в середину пламени: материал закоптился бы, загорелся и накапал на конверт бесформенными чёрными сгустками. Память Корбина подсказала правильное движение я подержал конец палочки чуть выше огня и медленно поворачивал, равномерно размягчая сургуч; когда поверхность заблестела и начала поддаваться, нанёс материал на стык клапана конверта небольшим кругом.

Холодную сухую матрицу я поставил точно посередине, прижал без раскачивания и несколько секунд удерживал на месте. Поскольку сургуч твердел быстро, печать пришлось снять строго вверх, чтобы не потянуть за собой края рисунка. Оттиск вышел не музейно идеальным — круг слегка вытянулся с одной стороны, — но герб читался, черта под щитом не расплылась, а открыть конверт, не сломав печати, теперь было невозможно.

Я положил письмо на стол и обнаружил, что уже жду ответа от собственной невесты.

Хм… невесты…

Последнее слово по-прежнему звучало странно. Марику я ни разу не видел собственными глазами, только через обрывки памяти Корбина: светлые перчатки, спокойное лицо, ровный голос и несколько осторожных разговоров, в которых рядом неизменно сидели взрослые. Теперь за этими разрозненными образами появился разумный собеседник.

Что именно меня зацепило, определить было нетрудно. В прошлой жизни я почти каждый день с кем-нибудь переписывался, пусть большая часть сообщений состояла из рабочих вопросов, коротких шуток и ничего не значащих ссылок. Отдельного пространства для подобных разговоров здесь не существовало. В новой жизни меня окружали родители, сестра, лекарь, наставник и слуги; они заботились обо мне, оценивали состояние, обучали или пытались определить будущее. Марика первой из ровесников обратилась не к больному мальчику и не к наследнику Дома, а к человеку, чьё мнение хотела услышать.

Тоска по общению с противоположным полом тоже могла сыграть свою роль, но записывать первое любопытство в романтическое чувство было бы примерно так же разумно, как после одного чистого удара объявить себя фехтовальщиком. Мне понравился ум собеседницы, ясность и предложение разговаривать без посредников. Понравилось, что переписка создаёт отдельное пространство, в которое родители могут заглянуть лишь сломав печать и признавшись в этом. Этого хватало для простого интереса и совершенно не хватало для любви.

Я позвонил в колокольчик. Через минуту в комнату заглянула молодая горничная в сером платье и белом переднике. Имя должно было храниться где-то в памяти Корбина, но исчезло вместе с тем куском прежней жизни, который отвечал за лица младших слуг. Спрашивать сейчас означало подчёркивать забывчивость и плодить нехорошие слухи о наследнике, поэтому я обошёлся без обращения.

— Передайте письмо Марсдену и попросите сегодня же отправить его в дом Вейров.

Горничная приняла конверт обеими руками, поклонилась и вышла. Теперь оставалось ждать, а до тех пор стоило заняться собой.

В учебное крыло я спустился заранее и вошёл в тренировочный зал за четверть часа до назначенного времени. Здесь было прохладнее, чем в жилой части дома; каменные плиты сохраняли ночной холод, а высокие окна пропускали ровный серый свет. Оружие со стойки я не брал. После обещания матери не стоило самостоятельно применять Метку, а нагружать плечи до появления наставника было бы ещё глупее. Я ограничился медленной разминкой без клинка. Проверил колени, стопы и поворот корпуса, затем сел на скамью и прислушался к боли в мышцах после вчерашней работы.

Хорн появился ровно в одиннадцать. Сегодня он не направился к стойке с деревянными клинками: под мышкой была зажата кожаная папка, в руке — небольшой планшет с закреплённым листом.

Наставник остановился, заметив меня на скамье, и мельком осмотрел зал, словно проверяя, не успел ли ученик потренироваться без него

— Пришёл заранее.

— Как-то так вот вышло.

— Ну-ну…

Хорн положил папку на скамью и взглянул на планшет.

— Я тут до ночи разбирал то, что увидел вчера и понял, что твоя Метка даёт две возможности. Первая очевидна: выполнить движение правильно, пока навык показывает положение тела. Вторая важнее — сравнить правильное движение с тем, что осталось после прекращения поддержки. Если истратить весь Фокус на безупречные повторы под Меткой, ты получишь много безупречных повторений, но не узнаешь, какие их части тело способно воспроизвести самостоятельно. Поэтому работать будем циклами.

Дальше Хорн объяснил, что один цикл начнется с обычной демонстрации в его исполнении, чтобы я знал движение целиком и мог задать вопросы до расхода ресурса. Затем следовало наблюдение за приемом под Меткой, перенос навыка на себя и пять медленных выполнений с поддержкой. После этого Метка отключалась, а я дважды повторял приём самостоятельно. Хорн сравнивал результат с эталоном, записывал отличия и назначал короткий отдых. Минимальная цена полного цикла составит две единицы Фокуса: одна на наблюдение за наставником, вторая на собственный повтор.

— Если самостоятельный повтор получится правильным, больше Фокуса на это движение не тратим, — завершил инструкцию наставник. — Хотя я по-прежнему не верю, что твоё тело запомнит сложный прием после одного цикла. Люди так не учатся, особенно люди с твоей прежней координацией. Но вчера ты уже сделал одну невозможную вещь… В общем, посмотрим. Если появится ошибка, следующий цикл направим именно на неё. В идеале каждая дополнительная единица Фокуса должна исправлять что-то конкретное.

Главное отличие от обычного обучения заключалось в том, что никакая иная поддержка не позволяла на несколько минут почувствовать собственные суставы и мышцы точнее, чем за годы жизни. Хорн не пытался превратить Метку в волшебную кнопку, а строил вокруг неё обратную связь, которой прежнему Корбину не хватало.

— Сегодняшний предел — одиннадцать единиц, — сказал наставник. — Оставшиеся три единицы трогать не будем. Варрен пока не знает, насколько опасно полное истощение, а вчерашний осмотр доказывает лишь то, что, остановившись на двух, ты себя не угробил. Не будем проверять, на скольких единицах ты упадешь в обморок.

— Я согласен.

— Фокус восстановится за ночь, мышцы — нет, — продолжил Хорн. — Сегодня возьмёшь облегчённый клинок. Он достаточно тяжёлый, чтобы движение не превращалось в размахивание прутиком, но не забьёт плечи раньше, чем мы получим нужный результат.

На занятие Хорн выбрал не множество