Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

которую вы растолкли и растворили в напитке. Планировалось, что я засну на рабочем месте, после чего вы сфотографируете меня в компрометирующей обстановке с бутылкой алкоголя и отправите фотографии Савчук и Кречетову. Чтобы в итоге мне объявили выговор или уволили. Всё верно?

Шарфиков побледнел и вжался в стул. Бумагин не шевельнулся, только чуть прищурился.

— А откуда ты… — начал Илья.

— Планы надо обсуждать в более укромном месте, чем коридор поликлиники недалеко от моего кабинета, — хмыкнул я. — Я слышал каждое ваше слово. И про «девицу» для антуража тоже.

Бумагин слегка побледнел, но сдаваться не собирался.

— Ну и что? — с вызовом спросил он. — Наши слова против твоих. Ты ничего не сможешь доказать.

— Смогу, — пожал я плечами. — Шарфиков вчера признался мне во всём. При этом назвал препарат, дозировку и описал план. А потом проспал тринадцать часов в ординаторской терапевтического отделения под моим наблюдением. Это задокументировано.

Бумагин медленно повернулся к Шарфикову. Взгляд, которым он его одарил, мог бы прожечь дыру в стене.

— Идиот, — процедил он. — Зачем я вообще с тобой связался?

Да, весьма глупое решение.

— Хватит, — резко отрезал я. — Вопрос не в том, кто из вас больший идиот. Вопрос в том, что вы оба совершили действие, которое квалифицируется как подсыпание лекарственного средства без ведома и согласия лица. Статья сто двенадцатая Уголовного кодекса, причинение вреда здоровью. Плюс подготовка к клевете и фальсификация компрометирующих материалов.

Да, к этому разговору я тоже успел подготовиться за ночь.

Шарфиков издал тихий стон. Бумагин стиснул зубы.

— Ты нам угрожаешь? — спросил Илья.

— Нет, — покачал я головой. — Я вам объясняю последствия. Если я сейчас пойду к Савчук и расскажу ей обо всём, вас обоих уволят. Без вариантов. Если пойду в полицию, вам обоим грозит уголовное дело. Подсыпать кому-то снотворное — это не шутка, Илья, а серьёзное преступление.

— Ты не пойдёшь в полицию, — натянуто усмехнулся Бумагин.

— Не пойду, — согласился я. — Но не потому, что боюсь или не хочу, а потому, что мне незачем. У меня есть вещи поважнее, чем тратить время на ваши глупости.

Я сделал паузу и посмотрел по очереди каждому из них в глаза.

— На этот раз ограничусь разговором, — жёстко сказал я. — Но если что-то подобное повторится, то разговор будет совсем другим. И тогда я пойду и к Савчук, и к Кречетову, и в полицию. Расскажу всё в деталях. Это понятно?

Шарфиков торопливо закивал.

— Да, конечно, Сань, я больше никогда, клянусь, — затараторил он. — Я не хотел, это всё Илья придумал, я просто…

— Стас, «он меня заставил» — это не оправдание, — прервал я его. — Ты взрослый человек. И именно ты принёс мне кофе, так что возьми ответственность за свой поступок как мужчина.

Шарфиков опустил голову и замолчал.

Бумагин сидел молча, уставившись на меня. Он не раскаивался, это было очевидно. Он злился. На меня, на Шарфикова и на себя самого.

— У тебя есть что сказать, Илья? — обратился я к нему.

Он злобно посмотрел на меня.

— Нет, — отрезал он.

— Тогда свободны, — пожал я плечами.

Шарфиков вскочил со стула первым и буквально выбежал из кабинета, даже не обернувшись. Бумагин встал медленно, не торопясь, картинно поправляя халат. Пытался показать мне, что он меня не боится.

— Знаешь, Агапов, — негромко сказал он. — Ты думаешь, что всех умнее и что всё контролируешь. Но это не так. И это ещё не конец.

— Каждое твоё действие имеет последствия, — напомнил я. — Не забывай.

Он развернулся и вышел из кабинета.

Что ж, разговор состоялся. Думаю, Шарфиков больше не рискнёт мне ничего делать, он довольно трусливый. А вот Бумагин… С ним война продолжается.

Ладно, разберусь по ходу. Сейчас надо было работать.

Дверь в кабинет открылась, это вернулась Лена.

— Саш, кстати, Остроухова сегодня на приёме, — сообщила она мне. — В кои-то веки не на вызове в деревне. Позвать её?

— Давай, — кивнул я. — Давно пора познакомиться и поговорить.

Лена кивнула и снова убежала, на этот раз за сельским терапевтом. Вскоре вернулась, сообщила, что та сейчас будет.

Остроухова появилась в моём кабинете только минут через десять. Открыла дверь без стука и решительно зашла внутрь.

Галина Фёдоровна Остроухова оказалась крупной женщиной лет шестидесяти. С короткими кудрявыми фиолетовыми волосами и тяжёлым взглядом. Халат на ней явно был чуть ли не моим ровесником.

— Вы меня вызывали? — спросила она таким тоном, будто оказывала мне огромное одолжение.

— Добрый день, Галина Фёдоровна, — для начала поздоровался я. — Присаживайтесь, пожалуйста. Давно хотел с вами познакомиться, всё никак не пересекались.

Она гордо уселась на стул, всем видом показывая недовольство. Странная женщина.

— Ну, я в основном по деревням езжу, — махнула Остроухова рукой. — У меня четыре сельских участка, знаете, какая нагрузка? Утром выехала, вечером приехала. Некогда мне тут по кабинетам рассиживаться.

— Понимаю, — кивнул я. — Сельские участки — это большая работа. Именно поэтому я и хотел поговорить. У нас есть несколько вопросов, которые нужно обсудить.

— Ну, обсуждайте, — разрешила Галина Фёдоровна.

Да, первое знакомство явно не задалось.

— Галина Фёдоровна, вчера ко мне на приём пришла ваша пациентка, — сказал я. — Женщина из деревни, специально приехала в город, потому что была записана к вам на пять часов вечера. Приехала, а вы уехали на выезд. Приёма не было, и её никто не предупредил.

Я замолчал, ожидая реакции. Остроухова ни капли не смутилась.

— А что такого? — она пожала плечами. — Меня вызвали срочно в Малую Осиновку, там бабушка восьмидесяти лет с давлением. Я и поехала. Что мне, старушку бросить?

— Бросать не нужно, — согласился я. — Но можно было предупредить регистратуру, чтобы они перезвонили записанным пациентам и перенесли приём. Это заняло бы одну минуту.

Остроухова посмотрела на меня так, будто я сказал что-то невообразимо наивное.

— Александр Александрович, — произнесла она с лёгким снисхождением. — Это проблемы регистратуры, а не мои. Я врач и лечу людей. Прошу заметить, я не секретарша, чтобы звонить и переносить записи. У меня на участках по тридцать человек в день, мне некогда сидеть с телефоном в руках.

— Это ваши пациенты, — спокойно возразил я. — И ответственность за них лежит на вас. Регистратура не может знать, что вы решили уехать, если вы им об этом не сообщили.

Остроухова фыркнула.

— Молодой человек, — чуть растягивая слова, сказала та. — Я работаю врачом тридцать четыре года. Я начала лечить людей, когда вас ещё и в проекте не было. И все эти тридцать четыре года я сама решала, когда мне ехать на вызов и когда принимать в поликлинике. И ничего, все живы, никто не жаловался.