Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

два безжизненных зеркала. Лицо застыло неподвижной маской, из которой стерлось всё человеческое, всё знакомое. Перед ней больше не было Пита — лишь пустая оболочка, идеально отточенное орудие убийства. И черный зев пистолета, нацеленный ей прямо в сердце.

— Пит?.. — позвала она, и её голос дрогнул.

Он не отозвался. Даже не моргнул. Его пальцы уже начали сокращаться на спусковом крючке. Джоанна рванулась было вперед, готовая вмешаться, но Китнисс коротким жестом руки остановила её. Нет. Не таким должен быть финал.

— Пит, это я. Посмотри на меня. Китнисс.

Ответа не последовало. Пустые глаза продолжали смотреть сквозь неё, а палец всё сильнее вдавливал металл крючка. Но выстрела так и не случилось.

Его рука внезапно забилась в конвульсиях. Крупная, яростная дрожь сотрясала всё тело, и ствол пистолета лихорадочно ходил ходуном. Казалось, за контроль над этой плотью ведут смертельную схватку два разных существа.

За своим столом Сноу наблюдал за этой борьбой, и торжествующая улыбка медленно, дюйм за дюймом, сползала с его лица.

[POV: Пит — внутри]

Его поглотила бездна.

Он оказался в непроглядной темноте, на самом дне чего-то безымянного и чудовищного. Программа навалилась сверху многотонным прессом, она затапливала его сознание, пытаясь утопить в себе его «я». Голос не просто звучал — он неистово ревел:

УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ.

Но он отказывался тонуть.

В этой пустоте его что-то удерживало. Нечто, за что он отчаянно цеплялся все эти долгие месяцы, все восемьдесят девять кругов ада, все те ночи, когда он вскидывался в холодном поту, забыв собственное имя.

Она не враг.

Голос алгоритма возражал ледяным скрежетом: ОНА — ЦЕЛЬ. ЛИКВИДИРОВАТЬ.

Нет. Она — Китнисс.

ЦЕЛЬ. ЛИКВИДИРОВАТЬ. НЕМЕДЛЕННО.

У неё коса на левом плече. От неё пахнет лесом и свободой. Она — не враг.

Образы. Он выхватывал их из хаоса, словно обломки разбитого корабля в бушующем море.

Та пещера. Первые Игры. Она спасала его, когда жизнь по капле уходила вместе с лихорадкой. Тот пляж. Квартальная бойня. Её поцелуй, в котором не было притворства — только горькая, обжигающая правда. Госпиталь в Тринадцатом. Её взгляд, в котором он, вопреки всему, всё еще оставался человеком.

ЛОЖЬ. ВСЁ ЭТО ЛОЖЬ. ОНА — ПЕРЕРОДОК. ОНА…

НЕТ!

Этот крик разорвал всё. Он кричал внутри себя, он кричал каждой клеткой измученного тела, так, что связки грозили лопнуть от напряжения.

Я — Пит Мелларк. Мне двадцать лет. Мой дом — Двенадцатый дистрикт. Мой отец был пекарем, и я помню запах свежего хлеба. Я люблю рисовать. И я люблю её.

Я. ЛЮБЛЮ. ЕЁ.

И я не стану убивать.

[POV: Китнисс]

Тишину кабинета разорвал крик.

Это был нечеловеческий звук — первобытный сплав ярости и невыносимой муки, облеченный в рваный, исступленный вой. Пит судорожно обхватил голову обеими руками; пистолет выскользнул из его пальцев, со звоном ударился о мрамор и отлетел в сторону. Пит рухнул на колени.

Его тело выгибалось в страшных конвульсиях, словно от ударов тока. Крик, перешедший в хрип, казалось, исходил из самых глубин его существа — так звучит человек, который в буквальном смысле разрывает себя на части, чтобы вытравить чужую волю.

Китнисс рванулась к нему.

— Пит! Пит, я здесь!

Она упала на колени рядом и крепко обхватила его лицо ладонями. Его веки лихорадочно дрожали, а по вискам катился пот, смешанный с кровью.

— Ты слышишь меня? Пит, посмотри на меня!

Джоанна замерла рядом, не опуская топора, её взгляд метался от бьющегося в судорогах Пита к застывшему у окна Сноу.

А Сноу… он просто смотрел. Сначала в его глазах вспыхнуло триумфальное торжество, которое быстро сменилось искренним недоумением. А следом пришло нечто, чего Китнисс никогда не надеялась увидеть в этом человеке. Страх.

— Невозможно… — едва слышно прошептал он. — Протокол «Цербер»… абсолютный контроль… он должен был…

Пит распахнул глаза.

Они были пугающими, налитыми кровью — сосуды лопнули от чудовищного напряжения, окрасив белки в розовый цвет. Но это были его глаза. Живые. Человеческие.

Он смотрел на Китнисс, и в этом взгляде было узнавание.

— Ты… — его голос был сорванным и надтреснутым, слова давались с титаническим трудом. — Ты не…

— Я здесь, — она еще сильнее сжала его лицо, пытаясь передать ему всю свою силу. — Я здесь, Пит.

С невероятным усилием, будто его голова весила целую тонну, он перевел взгляд на Сноу.

— Ты больше… не властен… надо мной…

Силы окончательно оставили его. Он повалился вперед, и Китнисс едва успела подхватить его, смягчая падение. Пит обмяк в её руках — тяжелый, опаленный жаром борьбы, потерявший сознание.

Но он жил. Он дышал — тяжело, со свистом и хрипом, но это было дыхание живого человека.

Наступила тишина.

Её нарушало лишь далекое потрескивание огня за окном да тяжелое, неритмичное дыхание Пита. Кориолан Сноу замер у окна, и впервые за всё время их знакомства он выглядел по-настоящему старым. Не грозным тираном, не всемогущим архитектором людских судеб — просто изможденным, смертельно больным стариком, чей последний козырь только что рассыпался в прах.

— Поразительно, — наконец выдохнул он. Его голос звучал почти благоговейно, с оттенком искреннего потрясения. — Он сумел сокрушить программу. Изнутри. Без антидотов, без внешнего вмешательства… ведомый одной лишь волей.

Он медленно покачал головой, словно не верил собственным глазам.

— Я полагал, что это за гранью возможного. Мы испытывали протокол на сотнях субъектов, и никто — абсолютно никто — не смог сопротивляться активации. А он…

— Он не «субъект», — отрезала Китнисс. Её голос был холодным, как лед. — Он человек.

— Да, — Сноу согласно кивнул. — Теперь я это вижу. Мы фатально недооценили… — он замялся, — …любовь. Как это банально. Как возмутительно, невыносимо банально.

Джоанна сделала шаг к нему, крепче перехватив рукоять топора.

— Ты сдохнешь за всё, что с ним сделал.

— Вполне вероятно, — Сноу медленно, демонстративно поднял пустые руки. — Но не здесь. И не от вашей руки.

— Дай мне хоть одну причину, почему я не должна снести тебе голову прямо сейчас, — процедила Джоанна, и лезвие опасно качнулось в сторону его шеи.

— Потому что вам необходим суд.

Сноу говорил ровно и размеренно, словно разъяснял очевидные истины нерадивым ученикам.

— Публичный процесс. На глазах у всего Панема. Народу нужно видеть падение тирана, чтобы ваша победа обрела легитимность. — Его губы искривились в подобии усмешки. — Мертвый Сноу в этом кабинете станет мучеником. Осужденный