Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

всех прочих конкурентов на этот пост. Временные меры, перерастающие в вечность. Чрезвычайные полномочия, ставшие законом. Переходный период длиной в жизнь.

— Ты ей не веришь, — констатировала Джоанна. Это не было вопросом.

— А ты?

Молчание Джоанны было красноречивее любого признания.

— Сейчас это вторично, — наконец произнесла Китнисс. — Сейчас единственное, что имеет значение — это он.

Она кивнула в сторону койки.

— Когда он придет в себя, мы решим, что делать. С Коин, с Играми, со всей этой страной.

— А если он не очнется?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и холодный, как надгробная плита.

— Очнется, — отрезала Китнисс. — Он всегда возвращается.

Джоанна долго и пристально вглядывалась в её лицо.

— Ты действительно в это веришь?

— Я верю в него.

Воцарилось безмолвие.

За окном пульсировал звуками новый мир: в лихорадочный гул толпы вплетались обрывки музыки и победные выкрики. Где-то уже праздновали триумф, где-то в тишине оплакивали павших, а кто-то в растерянности пытался осознать, как жить в этой новой реальности.

В палате же властвовала тишина, нарушаемая лишь мерным гудением мониторов и глубоким, размеренным дыханием Пита.

— Знаешь, что пугает меня сильнее всего? — внезапно спросила Джоанна.

— Что именно?

— То, что Сноу не лгал. — Она горько усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Не во всём, конечно. Но здесь он попал в цель. Коин ничем не лучше его. Просто другая сторона всё той же монеты.

Китнисс сосредоточенно обдумывала это. В её голове эхом отдавались слова Сноу, бесстрастный голос Коин из динамиков и образы капитолийских детей, которых уже обрекли на арену.

— Возможно, — отозвалась она. — А возможно, и нет. Пока нам это доподлинно неизвестно.

— А когда узнаем, может быть уже слишком поздно.

— Может и будет, — Китнисс крепче сжала ладонь Пита. — Но сейчас не время для политики. Сейчас важен только он. Всё остальное — потом.

Джоанна медленно кивнула, принимая этот довод.

— Хорошо, — она откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. — Сначала он. А потом — весь мир.

— Вместе.

— Да, — подтвердила Джоанна. — Только вместе.

И они погрузились в ожидание.

***

Время утратило четкие контуры.

Снаружи бушевал триумф: в воздухе дрожали звуки музыки, восторженные вопли и беспорядочная стрельба в небо. Капитолий упоенно праздновал собственное поражение — или, по крайней мере, старательно имитировал радость. В этом хаосе было невозможно разобрать, где заканчивается искреннее облегчение и начинается парализующий страх перед новыми хозяевами жизни.

В палате же властвовала нерушимая тишина, оттеняемая лишь электронным гудением мониторов и мерным, едва слышным дыханием Пита.

Китнисс застыла, словно изваяние. Она по-прежнему сжимала его ладонь — пальцы были прохладными, но живыми. Под кожей бился пульс, ровный и упрямый. Пит был там, в недосягаемой глубине своего сознания, и он медленно находил дорогу назад.

Джоанна принесла кофе — черный, невыносимо горький, в помятой жестяной кружке. Китнисс сделала глоток, обжегшись, и молча поставила кружку на пол.

— Спасибо.

— Пустяки.

Джоанна опустилась рядом — не на стул, а прямо на пол, привалившись спиной к стене и вытянув уставшие ноги. Каждая линия её фигуры кричала о запредельном изнурении. Наступило долгое молчание, лишенное тяжести, — безмолвие двух душ, которым не требуются слова, чтобы разделить общую ношу.

— Я была уверена, что он тебя убьет.

Джоанна произнесла это негромко, не отрывая взгляда от потолка.

— В тот миг, когда Сноу произнес код. Его глаза… они стали пустыми, мертвыми.

Китнисс слишком хорошо помнила прошлый раз, когда протокол сработал. Железная хватка на горле, мучительный дефицит кислорода и ледяной, чужой взгляд Пита за мгновение до того, как его оттащили.

— Я тоже так думала, — отозвалась она.

— Но ты не шелохнулась. Не вскинула лук. Просто стояла и ждала.

— Я не могла поступить иначе.

— Но почему?

Китнисс задумалась, пытаясь нащупать истину. Почему она не защищалась, когда вороненое дуло смотрело ей прямо в сердце?

— Потому что это был он, — наконец выдохнула она. — Несмотря на остекленевший взгляд и палец на спусковом крючке. Это был Пит. И в самой глубине души я знала: он не нажмет на спуск.

— Откуда такая уверенность?

— Не знаю, — Китнисс покачала головой. — Просто знала, и всё.

Джоанна издала короткий, сухой смешок.

— Вера. Любовь. Вся эта высокопарная чепуха, — она помедлила, смягчая тон. — Оказывается, она всё-таки работает.

— Оказывается.

Тишина воцарилась вновь, но на этот раз она была иной — более мягкой, почти теплой.

— Что ждет нас впереди? — тихо спросила Джоанна. Китнисс не сразу уловила масштаб вопроса.

— Ты о Панеме? О режиме Койн?

— Я о нас.

Китнисс перевела взгляд на Пита, затем на Джоанну, а после — на собственные руки. Одна из них покоилась в ладони Пита, другая судорожно сжимала кружку с давно остывшим кофе.

— Я не знаю, — призналась она. — У меня никогда не было… ничего подобного.

— Ни у кого не было, — Джоанна усмехнулась. В этой усмешке не осталось ни яда, ни желчи — лишь сухое признание реальности. — Три надломленных души. И одна из них сейчас по ту сторону сознания.

— Он выбрал меня. Давно. Еще тогда, на первых Играх.

— Я знаю.

— И все же ты здесь.

— Да.

Джоанна не отвела взгляда. Она смотрела прямо и обезоруживающе честно — так, как умела только она.

— Я не пытаюсь его отвоевать, я уже говорила тебе об этом, — отчеканила она. — Если ты опасалась именно этого.

— Нет, я думала совсем о другом.

— О чем же?

Китнисс мучительно подбирала слова. Ей всегда было сложно говорить о сокровенном; чувства казались куда понятнее, пока оставались безымянными.

— Я действительно не хочу, чтобы ты уходила, — выдохнула она наконец. — Я… привыкла. К тебе. К нам троим. Когда ты рядом, эта ноша кажется легче. Не знаю почему.

Джоанна долго хранила молчание.

— Это ненормально, — произнесла она. — То, о чем ты говоришь. Втроем… люди так не живут.

— Ничто из того, что с нами произошло, не вписывается в рамки нормального, — возразила Китнисс. — Игры, бойня, хайджекинг… Мы давно оставили «нормальность» за порогом этой войны.

— Справедливо.

Тишина сделалась напряженной, полной немого ожидания.

— Решение за ним,