Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

— Знаю.

— И если он выберет только тебя — я исчезну. Без лишних слов, без драм и обид. Просто уйду.

— Знаю.

— Но если он захочет… — Джоанна осеклась.

— Если он захочет — ты останешься?

— Да.

Китнисс медленно кивнула, принимая это.

— Хорошо. Значит, подождем. И спросим его самого.

Внезапный звук. Тихий, почти призрачный шорох. Китнисс затаила дыхание. Пит шевельнулся.

Пальцы, которые она согревала в своих ладонях, едва заметно дрогнули. Но для нее это движение было подобно грому.

— Пит? Она склонилась к нему. Джоанна в мгновение ока оказалась по другую сторону койки.

Его губы беззвучно задвигались, словно в попытке договорить неоконченную фразу из сна. Веки мелко подрагивали — он отчаянно пытался разомкнуть их, но силы еще не вернулись.

— Пит, ты слышишь? Ты меня слышишь?

Ответа не последовало, но его пальцы сжались. Слабо, почти невесомо — но это было осознанное пожатие. Он чувствовал ее присутствие, где бы ни блуждало сейчас его сознание.

— Мы здесь, — прошептала Китнисс. — Когда ты вернешься, мы будем здесь.

Джоанна положила свою ладонь поверх их сцепленных рук. Три руки, сплетенные воедино. Как перед тем роковым штурмом. Как всегда, когда решалась их судьба.

— Обе здесь, — добавила она хрипло. — Так что давай, пекарь, хватит прохлаждаться. Там снаружи целый новый мир, и кто-то должен печь в нем хлеб.

Пит не открыл глаз. Еще нет. Но уголки его губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки. Он услышал. Он понял. И этого — пока — было более чем достаточно.

***

Освещение переменилось.

Китнисс не уловила мгновения, когда это произошло — время в палате застыло, став густым и тягучим, точно мед. Но в какой-то миг она подняла голову и осознала: за окном занимается утро. Настоящее, первозданное утро, лишенное багрового зарева пожаров и резких всполохов прожекторов. Начинался солнечный день.

Она поднялась. Ноги онемели — сколько она просидела без движения? Часы? Сутки? Первые шаги отозвались тупой болью, но она заставила себя дойти до окна.

Перед ней раскинулся Капитолий.

Город внизу напоминал израненного, но всё еще живого зверя. Кое-где еще курился ленивый дым, уже не пугающий, а скорее декоративный. Городской пейзаж уродовали руины и воронки от взрывов, но величественные башни, шпили и сияющие стеклянные купола уцелели — они пережили эту войну так же, как привыкли переживать всё остальное.

На улицы начали выходить люди.

Это не были солдаты или Миротворцы. Обычные горожане выбирались из своих укрытий, щурясь на непривычно яркий свет и озираясь по сторонам. Они двигались осторожно, недоверчиво, напоминая зверей, впервые покинувших норы после долгой зимы. Кто-то тащил узлы с вещами, куда-то целеустремленно шагая, а кто-то просто замер, не в силах оторвать взгляда от чистого неба.

Это были первые, робкие шаги нового мира.

Китнисс прижалась лбом к стеклу. Его живительная прохлада отрезвляла.

Война закончилась.

Она повторяла эти слова про себя, точно священную мантру. Пыталась заставить себя поверить. Пыталась хоть что-то почувствовать.

Война закончилась. Сноу повержен. Цитадель пала. Мы одержали победу.

Слова казались правильными, но никак не желали складываться в единую картину. Они были похожи на осколки разбитой чаши: каждый фрагмент на месте, но самой чаши больше не существовало.

Торжество не ощущалось как победа.

Слишком велика была цена. Финник — искалеченный, в госпитале через несколько палат. Бесчисленные бойцы, чьи имена уже стерлись из памяти, ставшие прахом и пеплом. Дистрикты, превращенные в выжженную землю. Дети, чьи жизни оборвались, не успев начаться.

И Пит — там, за её спиной, в пограничном состоянии, из которого он мог никогда не вернуться.

Какая же это победа?

Позади послышались тихие шаги. Джоанна поравнялась с ней и тоже уставилась на городской пейзаж.

— Красиво, — произнесла она негромко. — По-своему, в этом хаосе разрушений.

— Да.

— Словно лесное пожарище. Всё кругом черное, мертвое. Но ты кожей чувствуешь, что скоро сквозь пепел пробьется молодая трава.

Китнисс промолчала. В её памяти всплыли леса вокруг Двенадцатого дистрикта. Прим видела, как они полыхали, когда её увозили на ховеркрафте — бескрайнее море огня. Дом, который перестал существовать.

— Что теперь? — спросила Джоанна.

Тот же вопрос терзал Китнисс с самой минуты выхода из дворца.

— Теперь… — Китнисс мучительно подбирала слова. — Суд над Сноу. Формирование правительства. Разборки с Койн и её амбициями. Придется разгребать всё это.

— И символические Игры.

— Да. И это в первую очередь.

Джоанна издала короткий смешок.

— Звучит как обыденный список дел: постирать, погладить, низложить тирана, предотвратить новую резню.

— Что-то в этом роде.

— Ну, по крайней мере, скучать нам не придется.

На губах Китнисс на мгновение промелькнула тень улыбки. Почти настоящей.

— Ты думаешь о доме? — спросила Джоанна.

Вопрос застал Китнисс врасплох.

— О каком доме ты говоришь?

— О любом. О том месте, куда ты направишься, когда всё это кончится. По-настоящему, бесповоротно кончится.

Китнисс задумалась, перебирая в памяти обломки прошлого. Двенадцатый дистрикт превращен в пепелище. Деревня Победителей — лишь ряд пустых глазниц мертвых окон. Тринадцатый — холодный бетонный бункер, залитый бездушным светом ламп. Нигде не осталось ничего, что можно было бы согреть словом «дом».

— Не знаю, — ответила она глухо. — У меня больше нет дома.

— У меня тоже.

Джоанна произнесла это буднично, без тени жалости к себе — просто констатировала факт.

— Седьмой давно перестал быть для меня пристанищем. Там некому меня встречать. Все, кого я когда-то любила, лежат в земле. Сноу позаботился об этом.

Она сделала паузу, глядя в пустоту перед собой.

— А может, в этом есть свой смысл. Нет привязанностей — нет и боли. Ты вольна идти на все четыре стороны.

— Или строить нечто новое.

Джоанна резко повернула голову.

— Строить?

— Дом — это ведь не географическая точка, — Китнисс сама удивилась той ясности, с которой пришли эти слова. — Это люди. Те, кто идет с тобой плечом к плечу.

Она обернулась к койке. Взгляд её смягчился, скользнув по бледному лицу Пита, по его сомкнутым векам и вздымающейся в такт дыханию груди.

— Мой дом — здесь.

Джоанна проследила за её взглядом. Молчание затянулось.

— Возможно, в твоих словах есть правда, — наконец произнесла она. — Возможно, дом — это просто там, где тебя всё еще ждут.