Тот еще тролль - Адель Гельт

— Так это, — пытается соскочить хуман. — Дортенштейн… А, ну да. Ладно, — это уже гоблину, — идем. Только сначала — за ключами.

Ушли, ну и мы двинем дальше.

Как я тогда уволок на себе корнета Радомирова, теперь не понимаю и я сам.

Во-первых, скафандр. Боевой, не прогулочный: сервоприводы, начинка волшебная и техническая, броня, в конце концов… Уверенно центнер веса!

Во-вторых, он сам. Килограммов восемьдесят родной массы, еще столько же — встроенных железок.

Двести пятьдесят кило! Минимум!

Состояние аффекта, не иначе: и как только не надорвался?

Теперь Игнвар Ингварссон с нами. В смысле, здесь, у нас, в дорме. Не как постоянный житель или сотрудник — государев человек, все же, понимать надо… Командированный.

— Есть у меня, — сказал тогда майор… То есть, еще капитан, Кацман, — кому за вами, баалбесами, присмотреть.

Это он так смешно пошутил: намекает на то, что без семейки Баал фиг бы у меня что получилось.

— Корнет Ингвар Радомиров, — радует дальше егерь, — чуть не повредился рассудком, как по мне. Бормочет о долге жизни, чести и всяком таком… Чуть со службы не уволился. Так что — забирайте его головой. Заодно и пригляд будет — дело нужное!

— Иван Сергеевич! — кибернетический корнет ловит меня на противоходе: я думал уже уезжать, и даже двинулся в сторону гаража. Который ангар. — Тут такое дело…

— Четко, решительно! — требую я. — Время, корнет, время!

— Господин Йотунин! — блин, да задолбал уже, военный! Опять по стойке «смирно»… — У меня сын родился!

— Ура! — радуюсь. Люблю, когда хорошие люди размножаются. Этот — хороший. — Крестины?

— Я, собственно, об этом, — мнется корнет. — Не хотите ли… А! Иван Сергеевич, никого не вижу восприемником, кроме Вас!

Вот только этого мне еще не хватало…

— Уверены, — уточняю, — что я могу? Что, например, христианин?

— А как же! — Радуется жандарм. — Читал Вашу учетную карточку! Вероисповедания…

Выяснить бы, кто и с какой радости записал Ваню Йотунина в поклонники Христа! Хотя я, кажется, догадываюсь, кто это сделал и по какой причине. Жидкая такая причина, в бутылке булькает.

И ведь не отказаться… Только кровного врага мне еще не хватало. Особенно, когда такой враг служит в жандармерии!

— Почту за честь, — киваю.

Уф, кажется — все сделал правильно. Осталось теперь найти описание крещения — вдруг местный обряд отличается от привычного мне по той, нормальной, жизни?

Нет, не поеду в сервитут. Не сейчас.

— Это Наиль, он же — Гвоздь. — Представляю очередного кадра. — Кровный родич Марика, если не врет.

— Не вру, в натуре! — отвечает. — Двоюродный внук!

Ну да, снага — они такие. У некоторых других народов и рас все, что дальше родного — чужак, у этих… Семьи большие: десять детей, пятнадцать. Все друг другу родня, и этот — туда же.

— Индеец, тут такое дело, нах, — мандражирует Наиль, — они опять!

«Они» — это кошмары. Не знаю в деталях, что ему снится, и знать не хочу, но…

— Так, и чего, — спрашиваю, — это же тупо сны! Или боишься?

— Боюсь, в натуре, — соглашается снага. — Жандарма. Он мне дверь сломал, ночью, нах.

— Это который из них? — все-таки, егерь в наших краях появляется часто. Мало ли, вдруг это Кацман с претензией…

— Младший, нах, — морщит лоб Гвоздь. — Я ему: ля буду, не нарочно! Ору, потому что кошмар, нах! А он мне: спать, сука, мешаешь! А я не сука!

— Прямо так, — удивляюсь, — и сказал?

— Ну, не совсем, — смущенный снага… Скажи кому, ведь не поверят же. — Но похоже. Близко к тексту, нах.

Ох, как вы меня все утомили с вечной привычкой выбиваться из роли…

— Ладно, — обещаю. — Навещу тебя заполночь, сам погляжу…

— От души, босс! — радуется снага.

Обходим дорм по периметру: вышли к болоту.

— Вот это лодочный сарай, — смешно, искрометно шучу, — основа морской мощи. И речной. И болотной еще… Не, не сам сарай. Там внутри… плавсредство. Почему не снаружи? Так сопрут!

Вон, видишь, мелкие? Орут, да. Нет, не от ужаса, они все время орут.

— Дядя Иван Сергеевич, — из всей толпы, двух дюжин детей разных рас, выделяется юная орчанка — та самая, за папу которой я недавно обещался мстить.

— А можно нам лодку? Мы ее поиграем и засунем взад!

— Нет там, — отвечаю, — никакой лодки. И не было никогда.

— Не врешь, — вздыхает ребенок. — Значит…

Вон, помчались… Только пятки сверкают. Всех возможных цветов… У нас это нормально, детям не должно быть дела до разногласий родителей. Особенно — по таким глупым поводам, как раса или народ.

Единые цвета Бенетона, блин! Кто такой Бенетон? Да был один, если по фамилии, так галл. «Все цвета, мол, имеют значение!».

Про лодку-то? Нет там лодки, тут все верно. Еще я детям не врал… Там катер!

Куда, говоришь, побежали? Да пойди их пойми, например.

О, братан! Тебя-то мне и…

— Стоямба! — кричу на африканском. Ну, или мне так кажется.

Зая Зая замирает несколько обреченно. Поворачивается в мою сторону.

— Да, босс? — все правильно, я же сейчас не один, дети неподалеку, да и мало ли, кто еще услышит. Так-то я для него никакой не босс — братан…

— Запомни себе куда-нибудь, — прошу белого орка. — Вот это болотце, в смысле хтони… Надо бы закрыть. Взять, скажем, бульдозер…

— А зачем? — удивляется начальник транспортного цеха. — Шурик — тварь не дурная, на толпу не полезет. Даже детей.

— Вот именно, — дивлюсь недогадливости, — что детей. Все-таки как-то…

— У нас такие дети, особенно некоторые, — делится Зая Зая, — что надо бояться не за них, а за хтоников!

— Я и боюсь.

— Бульдозера только нет, — так себе аргумент, но для последнего — сойдет.

— Найми, — пожимаю плечами. — Укради. Купи, в конце концов, нам тут еще строиться… В хозяйстве пригодится. Кто из нас, в конце концов, начальник транспортного цеха? — И, чуть тише: люди же кругом, — где деньги — ты знаешь.

— Лады, босс, — подставляет белую длань, я по той с удовольствием луплю своей, синей. — К послезавтрему засыплем.

— И деревья чтоб посадили! Скажи там!

Интерлюдия: такая же мелкая, как рост большинства участников.

— Папу грохнули, — вспоминает орчанка. — Минута молчания. В смысле, все заткнулись, я — говорю.

Все двадцать три оставшихся ребенка согласно кивают: несмотря на внешнюю вольницу, в банде юных царит железная дисциплина.

— Туда ему и дорога, конечно, — продолжает девочка. — Пусть вечно пирует в этих, как их…

— Чертогах, — подает голос самый мелкий гоблиненок. По очкам видно, что ребенок умный, поэтому перебивать микро-босса тому пока можно.

— Да, в них. Но теперь как… Я, считай, взрослая. Сила. Ум, — темно-землистого цвета указательный палец