Безлицыш - Андрей Олегович Рымин

надо, что князя и его сына коснуться. Это ведь не какие-то тайны выведывать и не золото из казны воровать. Тут не нужно мудрить. Пусть чуть дольше получится, но зато и весь риск отсеку. Поднявшаяся после полесской резни суета уже давно улеглась. Можно смело проверенной дорогой наниматься в терем работником и подлавливать знатных «пиявок». Благо, здесь они не сидят в своих палатах безвылазно, как то было в Полеске.

Не хотел свою рожу светить? И не надо. Наниматься на службу пойду не мальчишкой, какому без взятки туда не устроиться, а крепким молодым мужиком, готовым пахать за гроши. Такого, и с большей охотой возьмут, и точно к дворовым работам приставят. Таскать тяжести — самые широкие спины нужны. День-два потягает мужик мешки-чурки и быстро поймёт, что труд тяжкий сверх меры. Обычное дело. Попробовал, не понравилось, плюнул, ушёл.

Так и сделаю. Только в этот раз обойдусь без помощи босоногих посредников. Это — времени трата, а у меня его нет. По утру распрощался с бабкой, сказав, что съезжаю, и направился в сторону терема. Не возьмут на работу — пойду сразу дальше. Так и так мне в Петрове оставаться нельзя. Всего несколько дней — и находиться здесь станет опасно. Как только останки гахара найдут, город сразу закроют, и начнётся облава. Если что, лучше я сюда потом вернусь через месяц-другой.

* * *

Получилось! Единый со мной. С дуру признавшегося, что готов по первой батрачить за кров и еду, мужика взяли на службу без долгих раздумий. Кличут меня теперь Кузей. В Кузьме почти семь локтей росту и семь же пудов весу. Видел этого дюжего дядьку в Полеске. Мордастый, вихрастый, плечистый, тупой, как колода. Но последнее уже придумка моя. К недалёкому увальню меньше вопросов. Заодно нелюдимость прибавил к характеру. Что ко мне никто с дружбой не лезет, что я сам нем как рыба.

Старший грузчик новичком не нарадуется. Здоровяк берёт молча, на что пальцем ткнут, и тащит, куда ему скажут. Отличный работник. Одна только слабость — в нужник часто бегает. Когда в перерывах, то ладно, но тут прямо на глазах князя с княжичем, которые из терема вышли, мешок со спины сбросил и с криком: «Ой, пузо скрутило!» помчался к отхожему месту.

Вот только до нужника Кузя не добежал. Залетев за амбар, стена которого скрыла его от чужих взглядов, здоровяк внезапно исчез. Я ведь первым делом приметил во дворе пару мест, где всегда можно быстро укрыться, когда время придёт. Здесь одно из таких.

Мне везёт. Не успел толком работать начать, а они уже здесь. Причём, оба. О чём-то беседуя, шагают к воротам. У меня есть минута. В один край двора поспешает посланный к конюшням слуга, из другого к знатным сыну с отцом несусь я невидимкой. Уже ясно, что успеваю с запасом. Пока князю с княжичем подгонят карету, пока Светлые, сопровождающие, что одного, что второго при каждом выезде в город, оседлают коней, я уже десять раз смогу тронуть «пиявок». Даже торопиться сверх меры не надо. На последних шагах замедляюсь и в вечном шуме, висящим над теремом, потихоньку подкрадываюсь к своим целям.

Дело сделано. Дальше мне всё расскажут две тонкие золотистые нити. Даже нет. Одну можно вычёркивать. Возвращающийся от конюшен слуга — точно не Тишка. Осталось проверить Источника княжича, и можно отсюда валить.

Торопиться не стал. Добежал до огромного общего нужника, убедился, что в мужской его части никого сейчас нет и, лишь зайдя внутрь, сбросил невидимость. Поторчу здесь минуту-другую. Я же тут по большому делу — заскочить и выскочить, как при справлении малой нужды, здесь никак. Одёжа должна успеть провоняться. У меня всё продумано.

И опять мне везёт. Не успели князь с сыном вернуться, как я уже выяснил, что сестрёнки моей нет в Петрове. Старый банщик, прошедший на моих глазах через двор, явно скоро отбудет к Единому. Совсем дряхлый уже. Годов десять край — и придётся для княжича покупать у Вилоров другого Источника. Мои дела здесь закончены. И дня не прошло, как всё нужное выяснил.

* * *

— Как уходишь?

— Тяжело тут у вас.

— А чего ты хотел? На печи поваляться — не к нам.

— Не понравилось. Поищу что другое.

— Обижал что ли кто? Или порции маленькие? Я на кухню скажу, чтобы тебе побольше накладывали. Давай пару деньков ещё…

— Не. Я решил.

Ясен-красен, что старший грузчик в такого работника как Кузьма клещом вцепится. Я вчера за всего один день перетаскал всяко-разного столько, сколько другой бы кто всю седмицу тягал бы. Но пора и честь знать. Выспался, помылся, позавтракал. Пока до островной крепи ростовщика доберусь, как раз Невидимость восстановится. Явлюсь к Власу Васильевичу во всеоружии.

— А, если жалование назначу? Хочешь десять грошей в день получать?

Это что там ещё? У ворот суета. Старший грузчик отвлёкся и, как и я, перевёл туда взгляд.

— Смотри, Тёмные из похода вернулись. Долго же их в этот раз не было.

Тут он прав. За всё время, что я провёл в городе, местных Тёмных ни разу не видел. Не успел я удрать. Впрочем, что они мне? Чай, облавой не пахнет пока. Вот заедет в ворота процессия, и можно идти.

— Ну так что? Остаёшься? Давай даже так. Отработай седмицу — получишь серебряный.

Знал бы дядька, сколько у меня тех серебряных.

Ёженьки… Он! Точно он! Ни седло, в каком я его прежде не видел, ни чёрная одежда, ни шлем, закрывающий волосы — для меня не помеха. Обознаться никак.

— Первое слово дороже второго. Десять грошей за день работы.

— По рукам.

И довольный какой. Решил, Кузя считать не умеет. Продешевил дурачок.

Да плевать мне на деньги! Тут Единого промысел. Теперь точно есть повод чутка задержаться в Петрове. Возвращаюсь к работе. Скорее бы восстановилась Невидимость. У всех на глазах мне к нему лезть нельзя, но, шепнув пару слов другу на ухо, я смогу его вызвать на встречу. Хорошо, что уйти не успел.

* * *

Прочим грузчикам — зрелище, мне же — повод вздохнуть с облегчением. Ближе к вечеру Тёмные, заскучав, видно, сиднем в своём бараке сидеть, выбрались во двор — размять косточки. Возле одной из стен терема для их воинских забав выделенно место, где бездушным богатырям можно палками постучать, пошвырять в цели копья, пометать в чурки стрелы из луков. Челядь княжеская вся