Сиротинушка - Квинтус Номен

заводах было можно — однако Саша предполагал, что уже через год для новых печей совсем другие машины будут изготовлены. Не совсем все же другие, но вот громоздкие и неэкономичные паровые машины в качестве приводов он точно решил заменить на «более прогрессивную технику» — а чуть позже и на первых двух печах оборудование предполагал поменять.

А насчет того, что «у русских ничего не выйдет» янки точно ошиблись. Благодаря в том числе и исследованиям Николая Александровича Кулибина (внука того самого Кулибина, знаменитого изобретателя чего-то там выдающегося) удалось после запуска печи изрядно сократить расход кокса (уменьшив, против господствующих теорий, мощность воздуходувок, качающих в домны раскаленный воздух и сократив потери тепла с бездарно вылетающим в трубу газом) и увеличить производительность печи более чем на десять процентов. Ну и исследования Иоссы помогли справиться с «негодным качеством» местной руды — а руда «еще более негодная», то есть керченская, именно в таком режиме работы доменных печей и конвертеров обещала превращаться в сталь качества уже выдающегося: в керченской было много ванадия, а как бороться с фосфором и кремнием, всем всё было уже понятно. А сталь уже ванадиевая позволяло на рост стоимости металла в производстве вообще внимания не обращать… разве что Саша был недоволен тем, что много этой стали выпускать все же не выйдет: расход доломита действительно оказался очень повышенным, а местное месторождение было крайне невелико запасами сырья. Да и получаемый томас-шлак в качестве удобрения оказывался довольно сомнительным: в нем был явный переизбыток натрия…

Но пока сталь заводам Розанова было нужна очень сильно, и если ее удалось получить дешевле, чем покупать, то уже это было замечательно. И Андрей тем, что теперь заводы были полностью избавлены от необходимости завозить металл из-за границы, был очень доволен, а Саша… Саша тоже был доволен, однако у него и иные заботы имелись. Очень серьезные заботы — правда, об одной такой он буквально случайно вспомнил, беседуя с врачом, только что закончившим Харьковский университет. Разговор зашел о подборе преподавателей в учреждаемый в Богородицке медицинский институт, и при обсуждении потенциальных кандидатур (когда речь зашла о «потенциальной благонадежности» кандидатов) промелькнула одна знакомая Валерию Кимовичу фамилия. Мельком так, но фамилию эту Валерий Кимович помнил прекрасно, так что он немедленно навел справки — и в самом начале сентября, когда Андрей уже убыл в Москву продолжать обучение, он решил плотно поговорить с руководителем школы охранников.

И оказалось, что «предчувствия его не обманули»: Николай Николаевич Рослов, чью карьеру на взлете прервала пуля польского «социалиста», пытавшегося освободить своего сообщника, отправляемого в пересыльную тюрьму, задал Саше единственный вопрос:

— А вам, Александр Алексеевич, этот Юзеф обязательно живьем нужен?

— Откровенно говоря, мне он вообще не нужен. И Державе Российской он не нужен категорически, так что…

— Я понял. Если вы возражений не имеете, то я днями отправлюсь в столицу: там скоро нижних чинов немало из жандармерии в отставку выйдет, а нам новых охранников нужно еще немало подыскать, хотя бы в Липецк. А навербовать полсотни человек будет делом не самым скорым, так что если я там на месяц-два подзадержусь…

— Николай Николаевич, вы мне лучше парочку человек в помощь порекомендуйте, а то, боюсь, что вам с рукой…

— С собой я захвачу, пожалуй, Архипа Осипова и, не уверен, но подумаю насчет Аверьяна Мартынова. За них обоих поручиться готов, они точно не подведут. А вам, Александр Алексеевич, такими делами заниматься никак не пристало: мало что вы из дворян не последних, так еще и в роду у вас более никого не осталось, а случаи — они всякие бывают. Но вы можете не сомневаться: мы все верно проделаем, вам за нас стыдиться всяко не придется. А если что не так пойдет, то уж на защитника в суде, я думаю, мы завсегда рассчитывать сможем. Но, уверен, нам и это не понадобится: учили вы нас очень неплохо, а на совсем уж крайний случай… у меня, как ни крути, и приятелей еще с училища в столице трое служит, да и просто честь мундира защитить там будет кому. Так что, считайте, дело уже сделано, а вот когда точно мы его завершим я пока не знаю. Но до зимы точно…

— А в Вильно…

— Я еще вот что думаю: нам всяко некоторые суммы потребуются. У меня-то и самого средств на сие хватит: нам-то разве что одёжу цивильную подобрать нужно будет. Но если вы некую сумму сможете изначально на это дело…

— Любую.

— Значит, нам будет потребно в столице готового платья купить… да, на троих.

— А здесь…

— А здесь никто вообще знать о том, что мы в приказчиков переоденемся, не должен. Я вам, если вы не против, через два дня все подробно изложу.

— И насчет премий Осипову и Мартынову не забудьте.

— А им-то за что? Я не в смысле, а чтобы среди прочих слухов разных…

— За успешную вербовочную работу. По червонцу за каждого нового ученика вашей школы.

— Лишку будет, думаю, по пять рублей будет довольно. Потому как деньги-то у них в кошелях никто пересчитывать не станет.

— Тоже верно. Договорились, послезавтра я вас жду с расчетами…

Архип Осипов был человечком невысоким, но силищей обладал просто невероятной. И он вдобавок был человеком, буквально душой и телом преданным Николаю Николаевичу: ведь тот в свое время спас жизнь матери Архипа. Собственно, после этого случая и сам Архип в жандармы постарался записаться, и в целом у него это получилось — но когда он узнал, что ему все равно нельзя будет обидчиков матери покарать, то по истечении минимально срока службы рядовым он вышел в отставку, несмотря на посулы в повышении его в чине до унтера. И попал в охрану Тульского оружейного, куда отставных жандармов брали с радостью — а чуть позже, и уже по рекомендации экс-поручика Рослова перешел на службу в охранную часть компании господина Розанова.

С Аверьяном было еще понятнее, и понятно, почему все же Николай Николаевич не сразу решил его с собой брать: тот как раз в Польше служил, где и невесту подыскал — но местные подонки, после того как девушка перешла в православие, ее изнасиловали толпой — и она повесилась. Написав обо всем жениху — но тогда руководство этого жандарма немедленно отправило из Польши «от греха куда подальше», а тот, дослужив срок в Туле, тоже вышел в