Имперский повар 6 - Вадим Фарг

— Врачи? — спросил я. Глупый вопрос, но надо было что-то сказать.

— Бессильны, — она махнула костлявой рукой. — Я выписывала лекарей из столицы. Даже одного шарлатана из Германии привозили. Магия не лечит то, что прописано в книге судьбы, Белославов. Она может заштопать рану, срастить кость, даже убрать яд. Но когда твоё собственное тело решает тебя убить… тут бессилен даже сам Император.

Она закашлялась. Тяжело, с булькающим звуком. Дворецкий тут же возник рядом, подал стакан воды и салфетку. Она вытерла губы, и на белой ткани осталось красное пятнышко.

— Я умираю, Игорь. И это не спектакль, чтобы разжалобить тебя. У меня нет времени на театр.

— Зачем вы меня позвали? — спросил я прямо. — Позлорадствовать? Или попросить прощения? Если второе, то зря. Я не священник.

Фатима посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом. В глубине её глаз всё ещё тлели угли той самой жестокости, которая построила её империю.

— Мне не нужно твоё прощение, мальчик. Я делала то, что должна была, чтобы моя семья была сильной. И я отвечу за это перед Всевышним, а не перед поваром.

Она пошевелила пальцами, подзывая дворецкого. Тот подал ей папку.

— Ты слышал про Мурата? — спросил она.

— А что с ним? — почему-то этот вопрос меня напряг. К чему говорить о сыне, которого она самолично сдала полицейским?

— Его убили…

— Что⁈

«Закон равновесия на кухне прост: если ты пересолил суп, ты не можешь просто вытащить соль обратно. Тебе придётся добавить воды, овощей, увеличить объём. Так и в жизни: нельзя стереть зло, можно только разбавить его добром. И надеяться, что кастрюля не треснет».

Глава 15

— Мне сказали, что сердечный приступ в камере предварительного заключения. Нервы, стресс…

— Но вы не верите?

— Ложь, — отрезала она. — У Мурата было сердце быка. Он мог пережить что угодно, кроме собственной глупости. Его убрали. В тюрьме.

Она открыла папку и достала оттуда лист бумаги. Протянула мне.

Это была записка. Обычный тетрадный лист, на котором углём или чёрной краской был нарисован символ: круг, перечёркнутый тремя волнистыми линиями.

— Знаешь, что это?

— Нет.

— Это «чёрная метка» Южного Синдиката.

Я нахмурился. Я читал про них в интернете, когда изучал этот мир. Выходцы из Османской Империи. Не столь серьёзная угроза, но…

— Вражда началась давно, — Фатима откинулась на спинку кресла, прикрывая глаза. — Лет двадцать назад. Когда я только строила всё это. Я перешла им дорогу. Отказалась платить за «крышу». Жёстко отказалась. Тогда они попытались давить через семью. Именно из-за них мать Лейлы… эта трусливая дрянь… сбежала.

Вот оно что. Я всегда думал, что мать Лейлы просто не выдержала тирании свекрови.

— Она бросила дочь и сбежала, спасая свою шкуру, — продолжала Фатима с презрением. — У неё был инстинкт самосохранения, надо отдать ей должное. А я… я выстояла. Я выгнала их из города. Но они злопамятные.

Она снова открыла глаза.

— Мурат был идиотом. Он думал, что может договориться с ними за моей спиной, чтобы вернуть влияние. Но они его использовали и убили. Это сигнал, Игорь. Синдикат вернулся. Они идут за моей империей. Теперь, когда я слаба, когда Мурата нет… Они придут и заберут всё.

— Это ваши разборки, Фатима, — холодно сказал я, кладя записку на стол. — Криминальные войны меня не касаются. Я жарю котлеты.

— Они придут за Лейлой, — тихо произнесла она.

Я замер.

— Чтобы отомстить мне, — продолжила она, и её голос дрогнул. — Чтобы уничтожить род Алиевых под корень. Лейла последняя. Она наследница, даже если сама этого не хочет. Для них она трофей. Или жертва.

Фатима смотрела на меня, и я видел в её взгляде не расчёт, а мольбу. Искажённую и гордую, но мольбу.

— Лейла всегда была сложной, — заговорила она, глядя куда-то в сторону, сквозь время. — Злой. Избалованной. Как я в молодости. Я лепила её по своему образу и подобию. Я хотела сделать её сильной, жестокой, чтобы никто не мог её обидеть. Но я сделала её несчастной.

Она перевела взгляд на меня.

— Я смотрела твоё шоу, Белославов. Я видела её глаза. Ты что-то изменил в ней, повар. Она улыбалась. Как человек, который увидел… свет. Она стала человеком рядом с тобой.

— Она талантлива, — сказал я. — У неё есть дар к еде. Ей просто нужно было дать нож в руки не для убийства, а для готовки.

— Возможно, — кивнула Фатима. — Но здесь, в Зареченске, у неё нет будущего. Скоро начнётся резня. Синдикат не остановится. Мои люди… они старые, верные, но они не выстоят против наёмников.

Она подалась вперёд, сжав подлокотники так, что костяшки побелели.

— Увози её, Игорь.

— Что?

— Увози её в столицу. В Стрежнев. Или дальше. Забери её в своё кафе, в своё шоу, сделай её кем угодно: поваром, посудомойкой, женой… Мне плевать. Главное, вытащи её из этого города.

— Почему я? — спросил я. — У вас есть деньги. Охрана. Яровой, в конце концов. Он ваш партнёр.

— Яровой — бизнесмен, — выплюнула она это слово как ругательство. — Он продаст её Синдикату в тот же день, если это будет выгодно для его монополии. Он не станет воевать за чужую девчонку. А ты…

Она посмотрела на меня со странным уважением.

— Ты упрямый. Ты ненормальный. Ты пошёл против меня, системы, против всех. У тебя есть принципы. Глупые и самоубийственные принципы. Ты не сдашь её. Я знаю. Ты своих не сдаёшь.

Я молчал, переваривая услышанное. Умирающая королева криминального мира просит меня спасти её внучку, которую сама же использовала как шпионку. Сюрреализм.

Но я вспоминал Лейлу. Вспоминал, как она замерзала изнутри от отката магии. Как она смотрела на себя на экране монитора, впервые видя не монстра, а красавицу. Как она старательно резала этот чёртов лимон для супа.

Она стала частью моей команды

— Я заберу её, — сказал я медленно. — Но не ради вас. И не ради её безопасности. А потому что она — мой сотрудник. А я ценю хорошие кадры.

Фатима выдохнула, и её тело словно обмякло в кресле. Из неё ушёл стержень, который держал её вертикально всё это время.

— Спасибо, — прошептала она.

— Вы говорите о спасении внучки, — сказал я, глядя в выцветшие глаза Фатимы. — О том, что хотите её уберечь. Но когда Лейла вскрыла ваш сейф, она едва не погибла. Я видел её. Её трясло, она замерзала изнутри. Вы сами поставили магическую ловушку на родную кровь.

Фатима рассмеялась. Смех перешёл в булькающий