Рассвет русского царства. Книга 5 - Тимофей Грехов

Я пододвинул к Фролу чистый лист.

— Рисуй, как мастерскую видишь. И рассказывай, как смесь делать будешь?

И Фрол начал рассказывать.

Поначалу он сбивался, путался в словах, но, когда речь зашла о технологии, его словно подменили.

— Селитру, Дмитрий Григорьевич, надобно чистить в три воды, — быстро заговорил он, загибая пальцы. — Потом сушить на противнях медных, чтоб ни искры. Уголь только ольховый или липовый, мягкий, без сучков. Его толочь надобно в ступах, да не железных, а деревянных, с кожей внутри!

Он сыпал подробностями так, словно рецепт щей рассказывал.

— Шесть частей селитры, одна часть серы горючей, да одна часть угля. Смешивать осторожно, водой чуть сбрызгивать, чтоб пыль не летела. Пыль ведь она, как смерть, Дмитрий Григорьевич. Лишь одна искра и нет мастерской.

Я слушал его внимательно, не перебивая. Мои познания в химии… Скажем так, я знал из чего состоит чёрный порох. Ведь там было всего три ингредиента. Но слушая Фрола я понял, что много из того, что он говорил, мне не было известно. Так что мои знания были поверхностными.

— А зернить как будешь? — услышав знакомое слово спросил я.

Фрол уважительно кивнул.

— Зернить будем через решето кожаное. Лепёшки влажные протирать, потом сушить аккуратно, ворошить перьями гусиными.

Я понял, что в это дело лезть не буду. Не моё это. Тут вон какие нюансы, что одна ошибка, и полетим мы все на воздух вместе с мечтами о пушечном дворе.

— Добро, — сказал я, отодвигая лист с его каракулями. — Значит так, Фрол. Будешь главным по зелью. Людей дам, материалы дам. Стройся. Но место выберем вместе.

И вот тут мы сцепились с дьяком.

Мы вышли за стены детинца, туда, где я хотел поставить опасное производство, — подальше от жилых изб, ближе к лесу.

— Не позволю, — упёрся Юрий Михайлович. — Там, у леса, любой лазутчик подберётся, факел кинет и поминай как звали.

— Юрий Михайлович! — возразил я. — Ты понимаешь, что если оно рванёт внутри крепости, то нам никакие татары не понадобятся? Мы сами себя похороним!

— Стены защитят, — бубнил дьяк. — Пристройку сделаем каменную, толстую. Крышу насыпную землёй укроем. Но мастерская должна быть внутри крепости! И я уверен, что Шуйский в этом вопросе будет на моей стороне!

Мы ненадолго замолчали. И тогда я посмотрел на стену крепости.

— Если внутри, — процедил я, — то придётся стену переносить. Делать отдельный двор, отгороженный от остального города валом. Чтобы если рвануло, то сила вверх ушла, а не в стороны.

Дьяк, предложил подняться на стену и осмотреться, где легче всего будет начинать перестройку. И примерно через полчаса брожения мы нашли такое место.

— Расширяй, — махнул я рукой. — Людей тебе дам.

— Я этим буду заниматься? — с удивлением спросил Юрий Михайлович.

Мне аж на душе приятно стало, увидев его выражение лица.

— Но не я же? — вопросом на вопрос ответил я. — У меня стройка литейной мастерской, а у тебя пороховой. В чём проблема? — И язвительным тоном произнёс. — Аль боишься не справиться?

Дьяк прищурился.

— На слабо меня взять пытаешься. — Он сделал паузу. — Тогда и я свою долю с пороха иметь хочу. А то нечестно получается — я строю, а прибыль потом только ты получать будешь.

На моём лице расплылась улыбка. Чиновники что в будущем, что сейчас…

— Я ничего против не имею, — сказал я. Ведь, по сути, пороховая мастерская строилась за счёт казны Великого князя. Стройкой я не буду заниматься, и отвечать за неё тоже. Но вот денежки… денежки, как верно сказал дьяк, будут сыпаться в карман Шуйского, Бледного и мой. И немного поделиться со своей доли я не видел затруднений.

К тому же, когда мастерская заработает, у меня появится небольшой рычаг давления на дьяка. Ведь деньги, помимо жалования из Приказа, ещё и я ему буду платить.

— Хорошо, — сказал я. — Будет тебе небольшая доля. НО! Обсудим мы её, когда всё сделаешь. И чем лучше ты всё обставишь, тем приятнее разговор между нами пройдёт. Понял?

— Понял, — ответил дьяк, даже ещё не понимая, что я его почти посадил на крючок.

И так началась великая зимняя стройка в Курмыше.

Глава 13

Зима в этом году выдалась снежная, но к концу второго месяца после Юрьева дня хватка мороза начала понемногу ослабевать. Нет, до настоящего потепления было ещё далеко, по утрам по-прежнему стоял колючий мороз. Но солнце… солнце уже светило по-весеннему, обещая, что скоро будет тепло.

Однако, дел, как всегда, было невпроворот.

Я же собирался навестить Доброслава. Литейный цех уже не требовал постоянного пригляда.

— Дима, возьми меня с собой, — вдруг прозвучал голос Алёны.

Я оторвался от миски с кашей и посмотрел на жену.

— В литейную? — вытирая губы рушником, спросил я. — Что тебе там делать? Там же грязь, копоть, мужики ругаются через слово, а запах стоит такой, что слёзы на глазах наворачиваются. Поверь, не женское это дело.

— А какое дело женское? — в её голосе скользнула нотка раздражения, которую я нечасто слышал. — У окна сидеть да пряжу перебирать? Скучно мне, Дима. В Курмыше и так пойти некуда, а я уже каждый угол в тереме наизусть знаю.

Я вздохнул. И правда, развлечений тут кот наплакал.

— Ладно, — поднимаясь сказал я. — Только оденься потеплее.

Глаза Алёны тут же загорелись и, поцеловав меня, она побежала одеваться.

Пока мы ехали к реке, я поглядывал на жену. Она смотрела по сторонам, впитывая любую мелочь — как мужики лес трелюют*, как дым из труб валит. Видно было, что ей не хватает не столько зрелищ, сколько жизни, простого движения.

(Трелюют (от «трелёвка») означает: транспортируют поваленные деревья (хлысты, сортименты) от места валки к погрузочной площадке (верхнему складу)).

— Как же много брёвен сюда натащили, — выдохнула Алёна, когда мы подъехали к частоколу.

Я кивнул, окинув взглядом горы древесины, возвышающиеся над частоколом.

— Сама знаешь, зима лучшее время для заготовки, — ответил я, натягивая поводья и останавливая Бурана. — Пока снег лежит, волоком тащить сподручнее, да и лес сейчас суше.

Дружинники у ворот, завидев нас, тут