Рассвет русского царства. Книга 5 - Тимофей Грехов

Даже вчера вечером этот «клуб» снова заседал у нас. Они вышивали, о чём-то шептались, смеялись. Я знал, что Алёна не любит этим заниматься, но видимо «за компанию» это дело ей было не в тягость.

Инес рассказывала что-то о своей далёкой Кастилии, Нува кивала, вставляя свои пять копеек про жаркие пески Африки, а Олена слушала, раскрыв рот, слушая о заморских краях.

— Скажи, тебе не кажется, что Олена, да и теперь Инес у нас слишком часто бывают? Тебя всё устраивает?

Алёна чуть отстранилась, пытаясь разглядеть моё лицо в темноте.

— А почему я должна быть против?

— Ну… — я замялся, подбирая слова. — Как бы это помягче сказать…Инес, хоть и дворянка, но была в гареме у татар. А Олена… они не твоего круга.

— Дима, ты сейчас как мой батюшка заговорил, — фыркнула она, укладываясь обратно мне на плечо. — «Круг», «ровня»… С тоски же помереть можно с этой ровней! О чём мне с местными бабами говорить? О засолке капусты да о том, как мужа от запоя лечить? Инес… она другая. Она мир видела. Она читать умеет, знает языки, с ней интересно. Нува тоже забавная, добрая. А Олена просто хорошая девушка, хоть и простая.

— То есть, тебя всё устраивает? — уточнил я.

Алёна тяжело вздохнула, приподнялась на локте и посмотрела на меня сверху вниз.

— Ты ведь не об этом спрашиваешь, да?

— Не об этом, — признал я. — Алён, ты ведь знаешь… про Инес. И про меня.

Она помолчала секунду.

— Знаю. Что было, то было. Ты тогда не был моим мужем.

— А Олена? — продолжил я, чувствуя, как ступаю на тонкий лёд. — Ты ведь видишь, как она на меня смотрит.

— Вижу, — спокойно ответила жена.

— И тебя это не злит? Не смущает? Ты привела в дом бывшую любовницу мужа и девицу, которая сохнет по нему. Это, как бы тебе помягче сказать… странно.

Наступила непродолжительная паузу.

— Эх, как же мне повезло с тобой, — сказала Алёна.

— Да? — я невольно усмехнулся. — И в чём же везение? И что это ты так с темы уходишь? И похвалу решила на ночь глядя говорить?

— Не напрашивайся, — она легонько ущипнула меня за бок. — Я серьёзно. Посмотри на других мужей. Пьют, бьют, из терема шагу ступить не дают. Ты же… ты другой. Ты мне ничего не запрещаешь. Хочу гуляю, хочу с подругами сижу. Куда ни попрошусь, не отказываешь. Голоса ни разу не повысил, хотя я, бывает, и вредничаю. Ты уважаешь меня, Дима. Как человека уважаешь, а не как вещь в хозяйстве.

Это было приятно слышать.

— Хвалите меня… хвалите! — сказал я, при этом крепче обнимая жену. — Но, Алёна… Сейчас я тебе кое-что скажу, а ты пойми меня правильно. И, прежде чем отвечать, подумай хорошенько. — Я почувствовал, как она напряглась. — Ты добрая, Алён. Тебе скучно, тебе нужны подруги, я понимаю. Но ты играешь с огнём. Ты собрала вокруг себя женщин, чьи чувства ко мне… сложны. — Я сделал паузу. — Если ты считаешь, что это нормально, и ты всё держишь в руках, я не против. Пусть приходят… но просто будь осторожнее. Сегодня они подруги, смеются с тобой, вышивают… А завтра… никто не знает, что будет.

В спальне повисла тишина.

— Я поняла тебя, муж мой, — наконец тихо произнесла Алёна. Голос её был серьёзен. — Я буду осторожна. Но гнать их не стану. Пока не стану. Мне нужно видеть их… чтобы понимать.

— Чтобы понимать что? — тут же спросил я.

— Что ты всё ещё выбираешь меня. Каждый день! — ухмыльнулась она, и тут же забралась на меня сверху и потянула с себя ночную рубашку…

Утром, потянувшись на кровати, я накрыл одеялом Алёну, вышел из спальни.

Согласно наказу Великого князя, я должен был привезти в Москву три орудия. Но, поразмыслив, решил, что скромность, это не мой путь. Потому что ещё в моей прошлой жизни, если быть точнее, в армии, я усвоил один простой урок. Любой смотр, это, прежде всего, показуха.

И хоть на дворе стоял пятнадцатый век, суть человеческая не менялась. Встречают по одёжке, а провожают… ну, до проводов ещё дожить надо.

Дело в том, что мне хотелось ещё сильнее заявить о себе, и чтобы Иван Васильевич запомнил этот смотр. Поэтому я решил взять пять моих «Рысей» — так я окрестил эти короткоствольные, пузатые чугунные пушки на колёсных лафетах, — а не три, как предписывалось.

Также я планировал, когда спадут морозы, два трофейных тюфяка, добытых в крепости мурзы Барая, и три моих собственных пушки установить на крепостных стенах. И, к слову, чтобы защитить ВСЕ орудия от коррозии и атмосферных воздействий, их надо будет обработать особым составом. Смесью растопленного животного жира, воска и смолы. Состав следует наносить в тёплом виде, а затем тщательно разравнивать.

Да, в жару придётся обновлять покрытие и наносить его заново. Но этот способ куда дешевле прочих, а потому я решил остановиться на нём.

И сейчас проверял, как на пяти «Рысях», закреплённых на колёсных лафетах, подчинённые Доброслава справились с этой задачей. После чего повернулся к построившейся дружине.

— «Сто шестьдесят три воина!» — сердце невольно наполнилось гордостью. Для удельного, по сути, пограничного городка, каким был Курмыш, это была сила грозная. В кольчугах, хоть и разной степени новизны, да в шлемах — кто в шишаках, кто в мисюрках. Щиты, окованные железом, блестели в лучах солнца.

Я медленно шёл вдоль рядов, вглядываясь в лица, проверяя упряжь и чистоту сабель. Мне нужно было отобрать пятьдесят человек. Лучших!

Но «лучшие» для смотра и «лучшие» для боя — это иногда разные люди.

Я шёл и тыкал пальцем.

— Ты. Ты. И ты.

Я старался соблюсти баланс. Брал своих ветеранов, но щедро разбавлял их новичками, которых прислал Шуйский. Те были рослые, в казённых, ещё не побитых жизнью доспехах. В строю они смотрелись внушительно, создавая нужный образ мощи, которая нужна была в Москве.

— Ты. Выходи. Строй держать умеешь, вижу.

Те, на кого я указывал, делали шаг вперёд, отделяясь от общей массы. И когда отбор был закончен, я развернулся к строю. Оставшиеся сто с лишним человек стояли, чуть понурив головы.

— Все, на кого указал, — мой голос,